Эклектика — царское дело

Очередной том Истории русского искусства — монументального труда Государственного института искусствознания — 17-й по порядковому номеру и 4-й увидевший свет. Как считает Светлана Лащенко, научный редактор издания и автор трех статей в нем, на рубеже веков всегда обостряется «ощущение конца» — эпохи, традиций и надежд, возникает болезненное чувство невозвратимости «великого прошлого». Но наука не любит эффектных, не вполне корректных сравнений, поэтому в 17 статьях 16 авторов книги это утверждение не поддерживается. Что поделаешь, если эклектика наблюдалась тогда не только в архитектуре, но и во взглядах на искусство? Его творцы разочаровались и в революционном движении, и в пользе сеять разумное, доброе, вечное.

Читая тексты о разных видах и жанрах искусства одного времени, начинаешь подозревать, что там происходили процессы, мало между собой связанные, — настолько по-разному они видятся и описаны авторами книги.

Конечно, прослежены некоторые общие тенденции и задачи, прежде всего поиски национальной идеи, особого «русского стиля». Он был, как известно, найден формально, на уровне заимствований из далекого допетровского, доевропейского, византийского прошлого и фольклора. Но особой русской духовности — гармонии, которую искал, например, композитор Сергей Танеев, или бога, который должен был отражаться в пейзаже, как хотел живописец Исаак Левитан, — явить миру так и не удалось.

Хотя «официальная культурная доктрина Александра III», лично следившего за художниками, во многом и совпадала с их личными поисками. Вот это важное утверждение вводной статьи как раз находит поддержку при чтении почти всех текстов. В том же убеждают значимые для русского искусства произведения в неорусском стиле, созданные и по государственному велению, как, например, Владимирский собор в Киеве, и по свободному артистическому волеизъявлению, как церковь в подмосковном Абрамцеве.

Нет ничего про русскую самобытность, разве что в статье Елизаветы Суриц о балете. В ней говорится все больше про француза Мариуса Петипа, ведь именно балет того времени до сих пор хорошо экспортируется в качестве национального достижения. Зато в статье Елизаветы Уваровой о городской развлекательной культуре не только описаны триумфальные успехи заезжих «представительниц шансонетного жанра», но и отмечена популярность жанра «лапотного» — неорусского стиля, проникшего из высоких в низкие жанры.

Отказ от деления на высокое и низкое, прогрессивное и отсталое, самобытное и подражательное, как это было принято в советской науке об искусстве, — принцип всего издания. Поэтому в большом обзоре живописи от Павла Климова героями становятся не только лучшие русские художники, но и салонные живописцы. Персонажей здесь так много, что не о каждом удается сказать хоть что-то новое.

Климов, как и большинство авторов, отмечает и свойственную времени идею самоценности красоты, но акцентирует внимание на ней Наталия Сиповская в Декоративно-прикладном искусстве и интерьере.

Помимо продуманного отбора тем, фактов, вещей и их авторов — а эти достоинства есть у всех статей, — интересны сквозные параллели с тем, что происходило в искусстве европейском. И тогда становится ясно, что и в поиске национального стиля страна наша не исключительна. Что легко понять и по приведенной в книге хронологической таблице событий, происходивших в России и мире. Изучать ее увлекательно, но неудобно: узкие столбцы, мелкий шрифт, выводы приходится делать самому, а хочется узнать авторитетное мнение. Но его часто и не заметишь за перечислением фактов и описанием памятников. Словно ученые не берут на себя ответственности выбора и риска оценок, предъявляют только солидную профессиональную осведомленность.

Конечно, у авторов тома спецзадача: они пишут о людях и произведениях, широко известных. О самом лучшем и безмерно популярном в русском искусстве. О последних симфониях Петра Чайковского и его Пиковой даме, об Исааке Левитане и Илье Репине, о суриковской Боярыне Морозовой и васнецовских Богатырях, о пасхальных яйцах Фаберже и кузнецовском фарфоре, о храме Спаса на Крови и особняке Арсения Морозова на Воздвиженке. Разумеется, у каждого, как стало ясно в начале этого года, свой взгляд на Валентина Серова, но хочется знать и взгляд, основанный на анализе произведений, знании фактов и контекста.

Том 17 Истории русского искусства оказался не единым объемным исследованием, а сборником обзорных статей, написанных добротно, но без темперамента, даже научного. Наверное, так и надо, ученым виднее. Ну а не скучать помогают цитаты — Стасов-то как писал!

История русского искусства. В 22 т. Т. 17. Искусство 1880-х — 1890‑х годов / Отв. ред. С. К. Лащенко. М.: Государственный институт искусствознания, 2014. 724 с.