The Art Newspaper Russia
Поиск

Для памяти нет мелочей

«Родные отражения», альбомы семьи Случевских, в которых ярчайшие представители русской эмиграции оставляли автографы на протяжении полувека, после трех десятилетий безвестности наконец опубликованы в России.

Отражения — скажешь ли точнее? Разве что, пожалуй, так: слепки — с того, что наименее всего поддается остановке, с сиюминутных душевных и телесных движений. Которые, как вполне очевидно (хотя многие ли задумываются?), совершаются не иначе как в плотной среде современных им культурных условностей, подвергаясь ее формирующему давлению, отражая эти условности всем своим видом.

Речь идет о почерках и рисунках. Об автографах людей, заполнявших страницы литературно-художественных альбомов семьи Случевских. Эта семья в прямом родстве с поэтом Константином Случевским: владелица альбомов Александра (Ара) Константиновна Случевская-Коростовец приходилась поэту дочерью. С премьер-министром Петром Столыпиным Случевские тоже в родстве, хотя и не в кровном: сын хозяйки альбомов, внук поэта Владимир Случевский женился на Екатерине Бок, приемной матерью которой была дочь Петра Аркадьевича Мария.

Один из представителей этого многочисленного, рассеявшегося в ХХ веке по всему свету рода, Николай Владимирович Случевский, внук Александры Константиновны, привез в Россию из Калифорнии часть большого фамильного архива — и с нею вместе альбомы. Теперь они, лежавшие в безвестности более 30 лет, после тщательной многолетней работы наконец опубликованы.

У Случевских-Столыпиных была традиция: всем, кто приходил к ним в гости в их берлинскую, а затем лондонскую квартиру, они предлагали написать или нарисовать что-нибудь в альбом. Гости обычно охотно соглашались — и получались ручные слепки с быстротекущего времени, с очередного здесь-и-сейчас. И вот так на протяжении полувека. С 20-х годов ХХ столетия до второй половины 70-х.

Это захватывает уже само по себе, ведь успело смениться несколько исторических состояний. И самыми незначительными из произошедших тогда перемен, наименее среди них замеченными и продуманными были изменения даже не орфографии, но прописных стандартов, по которым люди учились писать, а значит, формировали одни из самых важных, каждодневных, «несущих» своих движений (зато теперь у нас появилась прекрасная возможность такие изменения проследить, ибо собрание изрядно представительное).

Рукописная графика точнее фотосъемки, лучше видеозаписи: фотография с видеозаписью схватывают только внешнее, а следы, которые оставляет на бумаге пишущая и рисующая рука, — именно внутреннее. В этом отношении она ближе всего к голосу, но, в отличие от него, позволяет себя рассматривать в течение сколь угодно долгого времени, в любых подробностях — и разве это не преимущество? В ней отпечатывается и самочувствие человека, и характерные для него душевные, неотрывные от телесных движения, и вообще его внутреннее устройство — вся существующая в динамике структура. Ау, исследователи истории письма — палеографы, почерковеды, психологи, антропологи, в конце концов! Что скажете? Скажете ли хоть что-нибудь?

Но еще того более: какие это были гости!

У Случевских собирался цвет эмиграции — и не одной ее волны, а по меньшей мере двух. Как пишет в предисловии Ирина Иванченко, Александра Константиновна и ее муж Владимир Константинович, «помимо тесного общения и сотрудничества с русской эмиграцией… входили в круг светского общения, состоявший из представителей древних рыцарских и баронских родов, таких как Габсбург-Лотарингские, Вюртембергские, Радзивиллы, Эстергази, Чарторыйские, Красовские, Ханау, бароны Краторны». Среди посетителей их дома были участники исторического и культурного процесса первой величины. Политики, писатели, художники, музыканты, журналисты, ученые, философы… Те, кто делал историю и культуру России собственными руками, — и вдруг такой возможности лишился. (Все эти люди — не только их собственная, но и наша несбывшаяся жизнь. Они — то, что с нами не случилось.)

Одного лишь перечня имен, даже неполного, достаточно, чтобы возбудить воображение. Владимир Набоков (тут он еще совсем молодой, застенчивый — В. Сирин 1924 года). Зинаида Гиппиус. Дмитрий Мережковский. Игорь Сикорский (да, тот самый — изобретатель вертолета). Леонид Пастернак. Сергей Лифарь. Федор Шаляпин. Сергей Прокофьев. Мстислав Добужинский. Семен Франк. Александр Куприн. Карл Густав Маннергейм. Павел Милюков. Петр Врангель. И даже Павел Скоропадский, гетман Украины.

Здесь не только знаменитости, но и вообще многие, разные люди с биографиями, иной раз необычными до фантастичности, чего, по всей вероятности, не было бы, не случись революции, выбившей их из обжитых социальных ниш. Вот, беря наугад, Василий Иванович Святополк-Мирский (1905–1974) — «один из последних владельцев Мирского замка в Белоруссии», «в 1920-е годы выступал в Берлине в цирке как мотогонщик, пел в русско-еврейском театре-варьете „Синяя птица“ Южного, в США, в Метрополитен-опера». Люди параллельного мира, о котором оставшиеся в советской России слишком долго ничего не знали.

Покинув родину, все они увезли ее не просто в своей памяти, но и на кончиках собственных пальцев. Их оставшиеся на бумаге движения — движения исчезнувшей, но все еще продолжавшейся в них жизни. Ее графический быт, ее душевный уклад.

В альбомы писали не только наши соотечественники — таких записей здесь (всего лишь) больше половины. Остальные — на многих языках мира: по-украински, по-итальянски, по-английски, по-французски, по-немецки, по-испански, по-японски… и даже по-латыни. В целом более 2 тыс. автографов. Расшифровать и прочитать удалось лишь около пяти сотен.

Все 50 с лишним лет этой интенсивной рукописной жизни, оба возникших в результате ее больших альбома, конечно, в бумажное издание вместиться не смогли. Зато они уместились на CD, который прилагается к двухтомнику. В первый из бумажных томов вошли факсимиле избранных страниц (зато из разных времен), а второй целиком заняли комментарии к нему: постраничная расшифровка записей из факсимильного блока и два каталога персоналий — авторов иноязычных и русских записей. Да не просто список имен, а у каждого краткая биография с указанием источника сведений и хотя бы несколько слов о том, как они связаны с владелицей альбома. И еще описание автографа.

Составитель книги Ирина Иванченко проделала невероятную, поистине демиургического масштаба работу по восстановлению стоящих за этими страницами жизней и лиц.

По изменениям в облике заполняющих страницы альбомов записей и рисунков мы видим, как меняется сама плоть времени, сам его воздух. Его пластика, ритмика, динамика.

Не говоря уж о том, что здесь и помимо записей, рисунков и фотографий есть много таких деталей ушедших эпох, которые обычно обречены на стремительное исчезновение и забвение. Вырезки из газет. Календарные листки. Приглашения на праздники. Засушенные листья. Образцы советских довоенных купюр. Марки. Конфетные фантики и вкладыши. Этикетка от пачки кофе. И даже наклейка от туалетного мыла.

Моментально отшелушивающиеся чешуйки шкуры времени. Тонкие ниточки, потянув за которые, вытянешь огромные пласты жизни. Для памяти нет мелочей.

Изменяются цвета чернил. Изменяются орудия письма — от стальных перьев (даже еще не «вечных») до шариковых ручек и фломастеров. (И невольно вздрагиваешь, как будто время схлопывается: вот таким же шариком, как ты сейчас, ну почти таким, здесь писали уже начиная с 1950-х — это время никак не связывается в воображении с шариковыми ручками! — люди с совсем другим историческим и культурным опытом. Помнящие и знающие старую Россию как собственную чувственную реальность, как ты помнишь свои 1970-е, 1980-е, 1990-е. Когда это было? Да вчера же! Кстати, очень похожее чувство схлопывания, исчезновения времени дает простой карандаш: вид следа его грифеля на бумаге, сама фактура этого штриха, похоже, не изменились за истекшие эпохи вообще. «Respice finem», — пишет карандашом 20 ноября 1927 года J.KorostovetzИван Яковлевич Коростовец (1862–1933), писатель, ученый-синолог, дипломат, двоюродный племянник поэта Случевского. Человек, родившийся в середине позапрошлого века, не доживший до середины прошлого. А написано как будто сейчас.)

Да и сама эта культурная форма — домашний рукописный альбом, сам этот способ коммуникации между людьми и временами уходит в прошлое. Если уже и вовсе не ушла. И скорее всего, безвозвратно. В своем предисловии к первому тому Ирина Иванченко не так пессимистична, полагая, что рукописный альбом находит свое продолжение в Интернете — в «Живом журнале». Да, но где же при этом одна из самых драгоценных его черт — рукотворность? Остающееся навсегда мгновенное движение руки.

А ведь это настоящее искусство. Разве что (повторюсь отчасти, но лишь отчасти, ибо это о другом) наименее в нашей культуре прорефлектированное. Каллиграфия-то, конечно, искусство. Но у младшего, вольного, дикорастущего его подвида — у бытовых, утилитарным целям служащих, «несамоценных» почерков тоже есть собственная, меняющаяся во времени эстетика. Ау, историки эстетических представлений! Неужели не существует еще эстетики почерковой графики?

Изменяется, наконец, само представление о том, что вообще пишется в альбом на память. Что они вообще-то писали? Как будто ничего значительного. Легкий жанр, летучий. Стихи — чужие и свои, чаще шутливые. («Действительно прелестна Ара, / мила, красива и умна; / но Бог не дал мне рифмы дара, / и пусть не сетует она», — писал гетман Скоропадский. «Потупив взор, пишу я вздор!» — признавалась полтора десятилетия спустя поэтесса Гизелла Лахман.) Пожелания хозяевам дома; годящиеся к случаю цитаты; собственные афоризмы или просто фразы вроде той, что оставил здесь не склонный лукаво мудрствовать философ Семен Франк: «На память о встрече 2 мая 1929». Дело, наверное, не в том, что именно написать, а в том, чтобы оставить рукописный след, свидетельство своего присутствия, да?

А задумывался ли кто-нибудь о том, что у окололитературного (или все-таки литературного?) жанра альбомной записи есть своя поэтика, свои правила, по которым он выстраивается, свои условности и инерции? И того важнее, своя необходимость и плодотворность в культурном целом.

Если большие, зрелые жанры словесности: романы, повести, поэмы — деревья и кусты леса культуры, то записи такого рода — его трава, мох, ягоды, грибы, опавшие листья, осыпавшиеся иглы. То, без чего никакой лес не растет.

Ау, литературоведы, историки речевых жанров! И вас окликаю.

Материалы по теме
Просмотры: 2783
Популярные материалы
1
Как Игорь Топоровский продавал картины и кто их покупал
Российские полицейские объявили о разоблачении участников группы, поставлявшей подделки для Игоря Топоровского, но не назвали ни одного имени. Наша газета может рассказать о некоторых подробностях впервые.
19 февраля 2020
2
Ретроспектива Татьяны Назаренко открывается в Московском музее современного искусства
Выставка показывает, как со временем меняется художник, безусловный классик российского и советского искусства, и в чем остается верным себе.
20 февраля 2020
3
Шпалеры Рафаэля показывают в Сикстинской капелле
В честь 500-летия со дня смерти Рафаэля Музеи Ватикана всего на неделю вывесили в Сикстинской капелле специально созданные для нее шпалеры.
18 февраля 2020
4
Алексей Трегубов: «„Русская сказка“ — это путешествие с непредсказуемым финалом»
В Третьяковке 22 февраля открывается выставка «Русская сказка. От Васнецова до сих пор». Не ограничившись показом произведений на сказочные сюжеты, музей создает волшебное пространство. Подробностями с нами поделился сценограф Алексей Трегубов.
17 февраля 2020
5
Музей Людвига решился показать свои подделки русского авангарда
История с коллекционерами Топоровскими, подозреваемыми в продаже фальшивого русского авангарда, имеет и плюсы: музеи решили серьезно отнестись к перепроверке фондов.
17 февраля 2020
6
С наследием Рерихов разберется спецкомиссия во главе с Михаилом Пиотровским
Директора крупнейших российских музеев направили письма президенту с просьбой разобраться в конфликте вокруг филиала Музея Востока — Музея Рерихов
20 февраля 2020
7
Российский художник Петр Павленский арестован в Париже
Он планирует создать сайт «политического порно», разоблачающий власти.
17 февраля 2020
8
В Турине проходит ретроспектива Андреа Мантеньи
В туринском палаццо Мадама корифей Раннего Возрождения предстает в кругу коллег и прочих именитых современников.
18 февраля 2020
9
В мемориальной квартире Пушкина нашли уникальный пейзаж
Пейзаж неизвестного художника из Мемориального музея-квартиры А.С.Пушкина на Мойке, 12 атрибутировали кисти голландского художника Геррита Маса, работы которого являются мировой редкостью.
20 февраля 2020
10
Картины Николая Рериха возвращаются из Сербии
Взамен Россия отдает Сербии лист древнего Мирославова Евангелия.
21 февраля 2020
Партнер Рамблера
Рейтинг@Mail.ru