18+
Материалы нашего сайта не предназначены для лиц моложе 18 лет.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
Дом культуры «ГЭС-2» и официальный партнер проекта Сбер представили, по сути, три выставки в одной, триаду пространственных визуальных эссе на самые проклятые вопросы современности: потребление, экология и личность. Натюрморт, пейзаж и портрет соответственно. Сами жанры тут скорее точка формальной сборки, нежели предмет строгого искусствоведческого размышления, теоретической деконструкции или объект для изучения миграции образов. Раздел «Натюрморт» без томика Бодрийяра осилить будет непросто: лейтмотивом стали цена, ценность и символическая экономика вещей.
Именно в этом разделе старый мастер оказывается подобран очень точно и контекстуально остроумно. Начинается эта глава выставки с натюрморта Франса Снейдерса, антверпенского живописца времен последствий Нидерландской революции. Диспозиция была такой: Голландия смогла выйти из-под власти Испании, Фландрия же осталась во владении Габсбургов, что разделило Нидерланды де-факто на две страны. В определенный момент этих напряженных отношений Фландрия осталась без прямого доступа к океанским торговым путям, а следовательно, внешняя торговля была предельно сокращена, что привело к расцвету внутреннего рынка. Рыбные развалы на картинах показывают, как при невозможности дальнего плавания расцветает прибрежное рыболовство. Сегодня, с исторической дистанции, мы можем воспринимать эту ситуацию метафорически — тогда же это живописное смакование, сложные ракурсы осетров, скатов и морских гадов были прежде всего гимном художественного мастерства и контрастом лаконичным голландским постановкам.
Из всего изобилия произведений Снейдерса кураторы выбрали эрмитажного «Повара у стола с дичью». Помимо привычных фазанов, повар (его, вероятно, написал Ян ван Букхорст) собирается разделать и подать на стол павлина. С современной точки зрения, что это, как не метафора потребления напоказ? В пандан Снейдерсу инсталляция Дмитрия Цветкова (совместно со студентками Школы дизайна НИУ ВШЭ Александрой Бочеверовой, Камиллой Джафаровой, Виолой Иосифовой и Варварой Полторакиной) «Пир» — продовольственный избыток, состоящий из обманок, тромплёев, еще один поклон барочным жанрам. Радикальным решением видится включение в раздел видео с мукбангами. Взятые кураторами как дигитальные реди-мейды, мукбанги — видеоблоги, суть которых заключается в том, что ведущий поглощает на камеру непомерные количества еды и периодически общается со зрителями, — знаменуют переход к современности. Варьируется жанр таких любительских видео от расслабляющих ASMR до довольно жуткого контента. Физиологическую реакцию вызывает и известный факт: многие блогеры, снимающие в этом жанре, еду на самом деле даже не поглощают, а только пережевывают и выплевывают. Мы окончательно уходим от барочной услады к ситуации перепотребления и циркуляциям псевдоудовольствия.
Именно раздел «Натюрморт» оказывается наиболее смелым на находки, взятые из жизни. Есть тут и витрина виральной моды. Здесь бенефис объектов из мира fashion, которые сделаны в виде чего-то этому миру внеположного. Наиболее известный пример — сумка-голубь JW Anderson и вновь уже знакомая нам тема барочной обманки. Эти притягательные объекты на поверку часто оказываются не очень-то функциональными (не чета тарелкам с фарфоровыми рыбами из осьмнадцатого столетия) или по крайней мере не особо удобными, однако их символическая ценность перебивает все прагматические доводы. Это межеумочное пространство между модой, дизайном и арт-объектами перекликается c, наверное, самой сильной работой если не всей выставки, то раздела уж точно.
Речь об инсталляции «Декор. Завоевание» Марселя Бротарса. Специфический поджанр инсталляции «Декор», разработанный художником, противопоставляется стерильным пространствам «белого куба». Два пространства посвящены XIX и XX векам, в каждом из них сосредоточены расхожие атрибуты комфорта и милитаристские артефакты, характерные для того или иного столетия. Все формалистское и институциональное дерзновение Бротарса сосредоточено на критике и последующем развитии категории интерьера: музейного, галерейного, частного. Это органичная и умышленная ориентация на жанр «кабинет любителя искусства», опять-таки барочного. Потому размежевание жанров происходит не только в рамках исторического процесса, но и внутри выставки, им посвященной.
Второй раздел разрабатывает экологическую проблематику и феномен цифровизации ландшафта повседневности. Сугубо пластические находки тут несколько наивны, хоть и обаятельны: пуантилизм, вершина объективистских интенций живописи XIX века, предстает предвестием пикселизации. Попытки художников разложить механизм человеческого восприятия на составляющие и создать картину «объективной видимой реальности» привели к мельтешащей и фонящей живописи точек, реальность эту напоминающей довольно отдаленно. Пиксели же явно создают мир ирреальный, но способный миметически воспроизводить действительность. Это не столько рифма, сколько художественная омонимия, но само пластическое сопоставление найдено остроумно.
Экологическая тема безусловно надрывна — а какой ей еще быть, если значительная часть работ в этом разделе посвящена разрытой земле, скважинам и червоточинам? Два лейтмотива «Пейзажа» переплетаются: для осуществления цифровизации тратятся земные ресурсы, пейзаж реальный приносится в жертву пейзажу дигитальному.
Вся экспозиция собрана по принципу диминуэндо: пышный, парадный и изобильный «Натюрморт» перетекает в более сдержанный «Пейзаж», и, наконец, венчается выставка лаконичным «Портретом». Это всего один зал, камерная капелла, в которой пять автопортретов Казимира Малевича из российских музейных собраний дополнены «Пальцем» Андрея Монастырского. Многочисленные ассоциации, которые вызывают автопортреты Малевича — от венецианского дожа до проповедника, контрастируют с лаконичностью объекта Монастырского. А его действительно можно назвать абсолютным портретом. Зритель должен сунуть руку в одно отверстие и вынуть ее из другого, расположенного так, что палец будет указывать на лицо. Это непреложное «я», данное как факт. Этот портрет будет истинностным для каждого, кто решит взаимодействовать с ним. Идея сопоставить симулякры самомнения Малевича с ясностью и простотой Монастырского достойна внимания и похвалы, но, думается, эффект от одного «Пальца» в пустой комнате был бы ошеломляющим.
Так что же это за выставка? В российском контексте вся система жанров кристаллизовалась в написанной на излете XVIII века книге Ивана Урванова «Краткое руководство к познанию рисования и живописи исторического рода, основанное на умозрении и опытах». В ней автор выводит иерархию жанров, рассказывает о предмете каждого из них и необходимых для жанра умениях живописца. Все это ради того, чтобы задать планку: только самый виртуозный, самый взыскательный, внимательный и благородный художник достоин писать картину «большого исторического рода». Картину на мифологический, библейский или исторический сюжет, прославляющую человеческие деяния. Подразумевалось, что такая картина будет резонировать и с текущей социальной ситуацией — аллегорически, конечно. Все прочие жанры можно воспринять как ступени к живописному апофеозу.
Так что, говоря о классических жанрах в современности, исторический обойти невозможно. Но где же он? А вот создание исторического полотнища на тему современности (между прочим, мечта социально заряженных художников середины XIX века) и видится интенцией выставки. Подспудные жанры, великие мастера, всевозможные медиумы и самые проклятые вопросы действительности поставлены на службу монументальному высказыванию кураторского цеха. Да, это выставка-блокбастер. Исторические полотна в былые времена тоже воспринимались как блокбастеры.
Дом культуры «ГЭС-2»
«Натюрморт. Портрет. Пейзаж. После жанра»
До 25 апреля
