Художница Ирина Затуловская — за себя и за маму

Каталог выставки — жанр вроде бы самоочевидный: это и гид, и архив, и промоушен, и даже отчасти мерч. Выпускают каталог обычно к вернисажу. Правда, не всегда успевают вовремя, так что прибытие тиража после закрытия экспозиции не такая уж редкость. Но в случае выставки «Ирина Затуловская. Жизнь», проходившей в Московском музее современного искусства осенью 2025 года, появление каталога сильно постфактум — намеренный жест, а не вынужденное запоздание. Сам формат издания на это недву­смысленно намекает.

Начать с того, что визуальный ряд книги включает фотографии, сделанные непосредственно в залах на Гоголевском бульваре. Такой прием для каталога нетипичен, поскольку предполагает начало работы над изданием как раз тогда, когда она по идее должна быть уже завершена. Да и некоторые прочие параметры задают другой, не каталожный регистр. Взять хотя бы холщовую обложку с вышитым нитками заглавием (пришлось научить компьютерную технику класть стежки с человеческой кривоватостью). Или упомянуть еще торшонированный обрез — обработанный фрезой для придания тактильного ощущения потрепанности. Подобные признаки обозначают, скорее, жанр «книги художника», Ирине Затуловской не чуждый. Рукописное предисловие гласит: «Эта книжка про выставку. А выставка про жизнь».

У издания, впрочем, имелся дизайнер — Евгений Корнеев, который видел свою задачу в том, чтобы на художницу излишне не наседать. О чем он и поведал на презентации: «Книжка оформлена в духе работ Затуловской. Я даже не принимал такого решения. Просто мы начали общаться, и она втянула меня в свою атмосферу».

Атмосфера эта, уже знакомая посетителям выставки, получила теперь несколько иную, полиграфическую трактовку. Габариты произведений — от довольно крупных до совсем крошечных — за счет книжного формата почти уравнялись, разномастные фактуры (кровельное железо, деревянные филенки, камни, раковины и прочее) тоже слегка нивелировались, и на авансцену вышли авторские идеи. Не те, что прописаны иногда буквами по поверхности работ (хотя они, буквы, всегда значимы), а глубинные, на стыке изобразительности, поэзии, философии и религиозного чувства. Как ни странно, в каталоге становится более заметной концептуальная закваска этих идей. Репродукции тут исполняют роль чуть ли не рентгеновских снимков, выявляющих смысловую подоплеку. В развитие этой метафоры можно вспомнить, что сама Затуловская в разговоре о своих работах бывает не прочь употребить формулировку «концептуализм с мясом».

Собственные формулировки для выражения мыслей о творчестве художницы используют в каталоге самые разные авторы, отнюдь не только искусствоведы: например, кинематографист Юрий Норштейн, поэт Ольга Седакова, библеист Анна Шмаина-Великанова. От цеха же арт-критиков и знатоков изобразительного искусства слово дано Галине Ельшевской, Анне Толстовой, Ильдару Галееву и скончавшемуся в прошлом году Александру Раппапорту.

Важный рефрен, звучащий в некоторых из этих текстов, — работа художницы с личной памятью, с образами из детства и отголосками давних чувств, которым вдруг заново придается былая острота. И тут следует сказать еще об одном издании, имеющем отношение к Ирине Затуловской. Незадолго до выхода каталога она реализовала — уже собственными дизайнерскими силами — книжный проект, посвященный художнице Раисе Михайловой-Затуловской (1924–2015), ее маме.

Номинально в этом альбоме с живописью, рисунками и архивными фотографиями речь идет про династию (упомянут, в частности, и дед, мамин папа Сергей Михайлов (1893–1952), один из основателей Московской средней художественной школы). Но вообще-то книга не претендует на статус семейной летописи — это, скорее, признание маме в любви. Довольно короткое (картинок здесь гораздо больше, чем слов), местами ироничное, где-то сентиментальное, а где-то почти аналитическое — например, в рассказе о драме преодоления Раисой Сергеевной соцреалистических канонов, навязываемых в Суриковском институте. Очень «своя» в круге так называемого левого МОСХа, она не рвалась в число лидеров поколения и просто продолжала самозабвенно любить живопись — а еще двух своих детей. Книга о ней — это не попытка возвеличить фигуру, а желание таким способом сказать спасибо за все.