Казус Белли: своенравный итальянец на Всемирной выставке в Париже

В истории искусства и культуры ХХ века Всемирная выставка 1937 года в Париже была и остается этапным событием. Во-первых, этот смотр достижений искусства и техники, как оказалось, подытожил и суммировал достижения эпохи модернизма. Через два года грянула Вторая мировая война. Во-вторых, на парижской выставке ясно обозначилась важная и не очень приятная тенденция в развитии культуры — тесная связь политики и идеологии с наукой и искусством, причем первые стали руководить вторыми.

История выставки 1937 года богато документирована и хорошо изучена, однако частные впечатления о ней не могут не представлять интереса, а если мемуарист еще и вдумчивый интеллектуал, то ценность таких воспоминаний сильно возрастает.

На русский язык переведены парижские дневниковые записи итальянского критика, галериста, художника Карло Белли (1903–1991), посвященные культурным событиям вокруг выставки 1937 года. Опубликовать их он решил спустя много лет — в 1980-м.

Белли побывал в Париже осенью, когда выставочные события подходили к концу. В 1937-м он был уже человеком со сложившимися вкусами и взглядами, обладал определенной известностью. Его биографии уделено достаточно внимания в подробной вступительной статье переводчицы книги, Кары Мискарян. Поэтому отметим лишь то, что Белли сотрудничал со многими итальянскими печатными изданиями, чему способствовало членство в фашистской партии, а главными его компаньонами были братья Гирингелли — миланские галеристы и издатели (галерея Il Milione). Именно они выпустили в 1935 году искусствоведческий манифест Белли Kn, зафиксировавший его взгляды на историю и развитие современного искусства.

Согласно Карло Белли, всякое произведение искусства есть результат взаимодействия, при посредничестве автора, двух компонентов — времени и пространства. Первенство он отдавал пространству, потому критиковал литературоцентричное искусство и преобладавшее в муссолиниевской Италии «Новеченто» и ратовал за искусство абстрактное, а значит, ценил достижения кубистов и фовистов. В заголовке манифеста буква “К” означала форму и цвет, а “n” — бесконечную вариативность их сочетаний.

Эти его воззрения, безусловно, повлияли и на характер дневниковых записей. Карло Белли приехал на парижскую Всемирную выставку не столько для знакомства с чем-то новым, сколько для того, чтобы лишний раз удостовериться в своих вкусах и убеждениях. Спутниками Белли были один из братьев Гирингелли — Джузеппино, архитектор Альберто Сарторис и художник Фаусто Мелотти (его работы экспонировались в павильоне Италии). Деятели из круга Il Milione решали попутно и дилерские задачи, а именно искали ранние работы Джорджо де Кирико.

Публикация трехнедельных записей Белли, сохранившихся лишь частично, как бы отталкивается от его дневника: книга разбита на короткие главы, посвященные определенной выставке или галерее, встрече с художником или коллекционером, походу в театр или кинематограф.

Сперва Белли критикует национальные павильоны. Советский разгромлен им за роскошь и пошлость: индустриальная карта Страны Советов, украшенная драгоценными камнями, автомобили и мебель для номенклатуры — все это изобличает большевиков как акул империализма. Павильон Италии — бездарный компромисс между традицией в фашистском понимании и современностью в виде Министерства общественных работ. В павильон Германии Белли вообще зайти не решился, устрашившись архитектурной уродливости творения Альберта Шпеера. Любопытно и то, что Белли, считавший Пабло Пикассо предателем абстракционизма, все же признал «Гернику» в павильоне Испании главной работой Всемирной выставки, хотя и слишком («вульгарно») агрессивной. Но гораздо более автора дневника интересовали выставки в Павильоне для игры в мяч — Жё-де-Пом — и в Малом дворце, Пти-пале, посвященные международному независимому искусству. Именно там он искал и находил подтверждение своим взглядам: Жоржа Брака и Хуана Гриса он ставил выше Пикассо, Поля Сезанна и Анри Матисса — выше Винсента ван Гога и Поля Гогена.

Заметки Белли ценны и его впечатлениями от парижских галерей — целого их мира, вскоре уничтоженного оккупацией и военными преступлениями. Вместе со спутниками он посещает галереи Леонса и Поля Розенбергов, уже покойного Леопольда Зборовского и Пьера Лёба, Bernheim Джозефа Хесселя и Simon Даниеля-Анри Канвейлера. Собственно, эти и некоторые другие институции формировали вкусы и моду в тогдашнем современном искусстве.

А еще Белли подробно записывает содержание беседы с Вилли Баумайстером, абстракционистом из Третьего рейха, передает его впечатления о выставке «Дегенеративное искусство», а также подробно описывает помпезную постановку социалистической пьесы Жан-Ришара Блока «Рождение нации». И чувствуется, что автор дневника стремится как можно решительнее отвернуться от «скачущей современности». Кажется неслучайным то, что его парижские записи завершаются рассказом о визите к Василию Кандинскому — художнику, которого Белли ставил необычайно высоко и который, в свою очередь, ценил автора Кn. Искусство Кандинского пребывает уже в заоблачных высотах и словно не замечает уродливой действительности.

Можно сказать, что парижский дневник Белли — памятник предвоенному эскапизму людей искусства, зафиксированная на бумаге попытка сокрыться от времени в сооруженной абстракционистами башне из различных подручных материалов.