Ненаивное наивное показывают в «Царицыно»

Мир профессионального искусства — это во многом мир оппозиций. Альтернативой салонной живописи выступает живопись «отверженных», альтернативой русским академистам — передвижники, академизму и реализму вместе взятым — авангард, ну и так далее. В параллельной творческой вселенной, где никому нет дела до схваток между измами, существует так называемый примитив: живописные вывески, лубочные картинки, народные иконы, купеческие портреты (да и сегодняшние «портреты по фото» от мастеров с «Авито»), раскрашенные коврики с летящими тройками, сверкающие анимированные открытки с пожеланиями доброго утра в мессенджерах и вообще разного рода китч. Иногда это низовое, простонародное творчество становится закваской, на которой поднимаются измы. Самый очевидный из них — примитивизм. Наталия Гончарова стилизовала картины под религиозные лубки, Михаил Ларионов подражал создателям провинциальных вывесок, Илья Машков брал пейзажные мотивы с расписных подносов. Постмодернизм тоже не мог обойтись без китча и масскульта — иначе откуда бы взялась мозаика Константина Звездочетова с изображением Труса, Балбеса и Бывалого или созданная Комаром и Меламидом по результатам народного голосования и в соответствии со вкусом большинства респондентов картина «размером с телевизор» с изображением Христа, медведя и играющих детей на фоне русского пейзажа? Но и внутри самого примитива есть явление, к которому специалисты по измам, коллекционеры и прочие искушенные зрители, будь они даже распоследние снобы, относятся благосклонно, а часто и с восторгом. Это наивное искусство.

Гениальное просто

Наивными художниками называют наиболее самобытных и одаренных мастеров среди дилетантов (их личностные качества тут ни при чем). Их так же мало, как и действительно выдающихся художников среди профессионалов.

Новая выставка в Хлебном доме в Государственном музее-заповеднике «Царицыно» выявляет ту зыбкую грань, когда примитивное творчество обретает качество наивного искусства. С этой целью произведения звезд наива (от Нико Пиросмани, представленного здесь уличной вывеской, до Александра Лобанова, известного «вооруженными» автопортретами, и талантливых анонимов поместили в более широкий визуальный контекст, включающий в том числе разнородную безликую халтуру вроде той, которой торговал персонаж Георгия Вицина, выкрикивая: «Налетай! Торопись! Покупай живопись!»

Перенеся этот кураторский ход на выставку с произведениями профессионалов, мы получили бы экспозицию, в которой работы, скажем, Ильи Кабакова и Ильи Глазунова сопоставлены вовсе не друг с другом в качестве наглядной оппозиции между нонконформизмом и конформизмом, концептуализмом и консерватизмом, иронией и пафосом, а с картинами умелых, но рядовых, никому не известных выпускников Репинки и Суриковки. Представить такое, пожалуй, довольно трудно. Но, поскольку наивные художники не имеют отрефлексированных эстетических позиций и никому себя не противопоставляют, куратор выставки, научный сотрудник «Царицына» Татьяна Синельникова, совершенно обоснованно поместила их работы в более заурядный контекст, подчеркивающий, что наив — плоть от плоти примитивного творчества.

«Арт-сообщество воспринимает наивных художников как самородков, которые появились из ниоткуда. Как Афродита из пены морской. Но художественная составляющая нашей жизни намного шире, чем нам преподносят учебники по истории искусства, — поясняет Татьяна Синельникова. — Раньше существовали, например, небольшие артели, которые коллективно создавали кустарные картины: один лебедей рисует, другой — одинаковых красавиц и русалок. У наивных художников эти образы и разные сентиментальные сюжеты тоже встречаются, но наивы не ориентируются на покупательский спрос, не используют трафареты и другие приемы артельной живописи для ускорения работы (артельные художники, например, брали губку, макали ее в зеленую краску и рисовали этой губкой листву у дерева). Наивные художники выходят из той же среды, что и производители низового искусства. Но это гении среди них, которые занимаются творчеством из глубокой личной потребности».

Ворваться в городок

В названии проекта — «Ненаивное наивное. Искусство вне правил» — чувствуется некоторая неловкость в духе «масла немасляного», будто организаторы не могли выбрать, какое из двух названий им нравится больше, и потому оставили оба. Но это даже хорошо, ведь та же симпатичная неловкость присуща и наивным авторам, которые зачастую стремятся изобразить все и сразу.

Показательный пример — картина Павла Леонова «Пустыне нужны сайгаки». «Это большой проект того, как должно выглядеть идеальное село в будущем, — комментирует изобилующую деталями композицию Татьяна Синельникова. — В этом идеальном селе обязательно должен быть Дом культуры с колоннами, кинотеатр, фонтан (можно даже не один). Все люди танцуют, все поля засеяны. На полях работает техника, а все дикие животные приручены и трудятся во благо человека. Такая вот страна победившего социализма. Но что же это за сайгаки такие? Их вы еле-еле найдете в левом нижнем углу». Куратор показывает соседний экспонат и продолжает: «Вот здесь у нас книжечка — „Пустыне нужны сайгаки“. В ней действительно описаны сайгаки, которые исчезают; автор пишет, почему их нужно поддерживать и как сайгаки помогут в хозяйстве социалистическом. Леонов, может быть, услышал об этой книге по радио или прочитал в газете, и это его ужасно вдохновило».

Архитектура выставки, над которой трудился художник и дизайнер Степан Лукьянов, воспроизводит атмосферу провинциального городка со старой деревянной застройкой. Гуляя по 11 залам, попадаешь то на ярмарку, то в Дом культуры. Набор экспонатов — полная разлюли малина. Тут и скворечники Владимира Зазнобина в виде мужиков с широко разинутыми ртами (в которые, собственно, и полагается залетать птицам), и «Последний день Помпеи», скопированный Алексеем Пичугиным в технике барельефной резьбы по дереву, и совершенно невинная обнаженка, где бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк — и вот уже весь срам скрыт от любопытных глаз.

Гвоздь экспозиции — рукописный роман Ивана Никифорова «Фальшивомонетчики». В нем порядка 400 страниц (и это лишь половина романа — другая не уцелела), почти каждый эпизод проиллюстрирован. Никифоров был из крестьян, работал грузчиком на железной дороге. Получив травму, сделался там же сторожем и, уже в преклонных годах, начал рисовать (жалко было красок, которые внучке стали не нужны) и сочинять. Да, тексты его полуграмотны, но по наблюдательности и чуткости к народному житью-бытью, речи и нравам Никифоров сравним едва ли не с Гиляровским.

Один из разделов посвящен тому, как в наивном творчестве выражено духовное и экзистенциальное. Среди экспонатов — самодельные образа святых, относящиеся к советскому времени гонений на церковь. Это и так называемые фолежные иконы, выполненные женщинами на основе печатных репродукций, которые помещались в самодельный оклад из фольги и украшались тряпичными цветами, фантиками, ракушками, и более брутальные образцы, созданные мужскими руками на заводах и в тюрьмах, — тут и выжигание по дереву, и чеканка, и эпоксидка, и стружка (на одной из арестантских икон голубь — символ Святого Духа — похож, скорее, на зэковскую наколку).

А в центре зала возвышается модель храма, созданная из подручных материалов в мельчайших подробностях в 1930-е годы, в разгар жестокой антирелигиозной кампании. Внутри есть даже кадильница из стреляной гильзы. Эта кадильница будто олицетворяет собой весь пласт примитивного творчества, которое служит инструментом конвертации горестей и обыденщины во что-то радостное и беззаботное.

Что тут сказать… Выставка, где кустарные изделия, выполненные столь трепетно и старательно, объединены с безыскусным, но трогательным китчем, — это настоящее чудо-средство для тех, кому сохранение оптимизма в наше трудное время дается как подвиг. 

Государственный музей-заповедник «Царицыно»
«Ненаивное наивное. 
Искусство вне правил»
До 7 февраля