Кристина Краснянская: «Мы были первой в России галереей, которая всерьез стала заниматься коллекционным дизайном»

С какими итогами галерея подходит к своему 20-летию?

За эти 20 лет галерея проделала большой и красивый путь. Мы открывались с темой возвращения наследия художников русского зарубежья в Россию. Отсюда родилось и название — Heritage (фр. «наследие»). Я рада, что галерея причастна к возвращению утраченного наследия больших художников, к открытию новых имен. На эту тему мы сделали несколько важных проектов. Среди них — выставка Андре Ланского, выставка, посвященная теме русского экспрессионизма, где главными героями были такие авторы, как Борис Григорьев и Юрий Анненков, выставки, посвященные театру…

Мы были первой в России галереей, которая всерьез стала заниматься коллекционным дизайном. В 2011 году в Heritage прошла знаковая выставка под названием «Диалектика интерьера», которая открыла новую нишу для коллекционирования и изучения такой сферы, как collectible design (англ. «коллекционный дизайн»). Партнерами этого проекта были две ведущие парижские галереи — Didier Aaron Gallery и Yves Gastou. Это был диалог образцов уникальной антикварной мебели и коллекционного дизайна XX века. Такие мировые имена, как Этторе Соттсасс, Джо Коломбо, Хайме Айон, Мартен Бас и Филипп Икили, соседствовали с шедеврами мебельного искусства XVII–XVIII веков. Благодаря партнерству с Газпромбанком мы смогли уговорить французов привезти все эти вещи в Россию. Именно после этой выставки дизайн обозначился как один из главных интересов галереи.

Вернемся в историю. Что стало импульсом к возникновению галереи?

Импульсом стало понимание, что только дилерская деятельность перестала быть для меня интересной. Появились какие-то большие идеи и большие кураторские амбиции. Накопленный опыт работы в арт-галерее, сформировавшаяся клиентская база и желание создавать свой продукт привели меня к идее открыть собственное пространство. Я долго искала подходящую площадку. Туда, где галерея находится сегодня, на Петровку, я попала случайно, за компанию: помогала приятелю искать офис. Однако стоило мне перешагнуть порог идеально спланированного зала, увидеть кариатиды, смотрящие на меня с фасада здания напротив, почувствовать связь эпох, исторический дух этого здания, как я поняла: больше искать ничего не нужно. И уже стало неважно, что это не первый, а четвертый этаж, что это не окна до пола и не тот район.

Как изменился формат галереи за 20 лет?

Когда мы начинали, я делала около десяти выставок в год. Это очень много, и сегодня такое количество проектов точно не нужно. Сейчас я определила для себя, что мы делаем две большие тематические выставки в год. В остальное время у нас работает постоянная экспозиция, построенная на диалоге коллекционного дизайна и искусства первой половины ХХ века.

В прошлом году я запустила фестиваль современного художественного стекла Glass Glow. Его я придумала, вдохновившись проектом в Венеции Glasstress, целью которого является соединение классической техники венецианского стекла и современного искусства. Цель Glass Glow — показать современное художественное стекло в России, рассказать о молодых авторах и о мэтрах, поддержать развитие этого замечательного вида искусства. В прошлом году выставку в галерее посетило более 300 тыс. человек, а партнерами стали Гусь-Хрустальный (Гусевской хрустальный завод им. А.Мальцова. — TANR) и Музей декоративного искусства. Для галереи работа с такой широкой аудиторией — новый опыт.

В этом году мы продолжаем фестиваль выставкой «Орбиты хрупких тел», которая посвящена теме космоса. Она как раз сейчас идет в галерее.

Какими выставочными проектами галереи вы особенно гордитесь?

Участие в Design Miami.Basel стало важнейшим этапом в жизни галереи. Я, не раздумывая, согласилась сделать в рамках ярмарки проект о советском дизайне. О предстоящих сложностях не думала, а их было предостаточно. Начать с того, что организаторы хотели получить дизайн эпохи авангарда, но предметов той эпохи в свободном доступе почти не осталось. Мне было страшно, предлагали «отказаться, пока не поздно», но я понимала, что второго шанса сделать такую выставку у меня не будет… В итоге получился отличный проект о диалоге двух эпох «От авангарда к пост­авангарду» — с великолепными отзывами в западной прессе.

Мне очень важна была выставка архитектуры в Музее архитектуры им. А.В.Щусева «От конструктивизма к модернизму. 1920–1960-е». После практически семи лет тематических стендов на Design Miami и большой кураторской и исследовательской работы я поняла, что накопился материал для серьезной музейной выставки и лучше, чем сделать это в Музее архитектуры, ничего придумать невозможно. Ее дважды про­длевали; ее приезжал посмотреть министр культуры; нам удалось рассказать о стилях и смене эпох, а вместе с ними и об именах в дизайне советского периода.

В Национальном археологическом музее Неаполя мы делали выставку одному из резидентов галереи — Алексею Морозову. Сегодня он, кстати, на 61-й Венецианской биеннале представляет Киргизию с глубоким, философским проектом.

Галерея сотрудничала с музеем современного искусства MA*GA в Галларате в Ломбардии, который владеет прекрасной коллекцией итальянского искусства с середины XX века до наших дней. Мы делали в музее выставку еще одного нашего художника — Оксаны Мась.

Моим основным правилом всегда было максимально привлекать внимание к пространству галереи. Все лучшие проекты делались нами на собственной площадке. Мне даже удалось добиться того, что такие музеи, как ГМИИ им. А.С.Пушкина, Музей архитектуры им. А.В.Щусева, Театральный музей им. А.А.Бахрушина, неоднократно давали нам работы на выставки из своих собраний.

Ведете ли вы издательскую деятельность?

Я никогда не экономлю на книгах, ведь выставка закончится, а каталог будет жить. Самым важным изданием я, конечно же, считаю книгу о советском дизайне. Она вышла в 2019 году в Цюрихе, в издательском доме Scheidegger & Spiess. Это первое полное, серьезное исследование истории советского дизайна, прослеживающее изменение стилей. Но, что самое главное, это возрождение имен. Ведь, невзирая на расхожую идею о том, что в советское время практиковалось коллективное творчество, на самом деле за каждым предметом, как и за каждым зданием, стоит автор. И для меня самая важная часть книги — имена и биографии архитекторов, художников, дизайнеров, почти везде, кстати, сопровождающиеся фотографиями.

Решение издавать книгу сначала на английском было неслучайным. Делая проекты на ярмарках, рассказывающие о том или ином периоде или явлении, мы регулярно сталкивались с вопросом от посетителей: «Где об этом можно прочесть?» В конце концов я пришла к выводу, что нужно для зарубежной аудитории провести ликбез. Книга соединяет в себе архивы трех музеев: Музея искусства модернизма — Коллекции Костаки, Музея архитектуры им. Щусева, Театрального музея им. Бахрушина — и некоторые вещи из частных собраний. В ней собраны тексты эксперта по мебели советского периода Александра Семенова, искусствоведа и специалиста по архитектуре Елизаветы Лихачевой, эксперта по искусству авангарда Кристины Лоддер и мои.

Теперь мы работаем над русской, уже дополненной, версией издания. Я надеюсь, что успеем сделать презентацию до конца года.

Вы много лет были исполнительным директором Еврейского музея и центра толерантности. Как это влияло на деятельность галереи? Трудно ли было совмещать?

Это повлияло напрямую. В течение почти пяти лет я практически не занималась галерейной деятельностью. Во-первых, это было невозможно, так как 100% моего времени и энергии отдавалось музею, а во-вторых, такие были условия. Например, мы сразу договорились с гендиректором Александром Моисеевичем Бородой, что я не стою на стендах на ярмарках. Что, в общем-то, вполне логично. Все ярмарочные выезды осуществляла моя команда, и осуществляла вполне достойно, за что я им благодарна. Я чуть-чуть подсказывала издалека.

Оставив пост в Еврейском музее, чем еще, помимо галереи, вы будете заниматься в ближайшее время?

Я остаюсь главой попечительского совета в MOMus (Музее искусства модернизма — Коллекции Костаки) в Салониках. Когда-то я занималась его перезапуском, и мы с греческими коллегами и друзьями музея стремились дать ему заслуженное место на музейной карте мира. Последние пять лет музей очень активно развивается. Появляются новые коллаборации, идеи; в 2030 году музей переедет в новое здание, которое спроектировано лондонским бюро Нормана Фостера.

Уже шесть лет, как я являюсь идеологом и основателем маркетплейса предметного дизайна Manner & Matter — платформы, на которой собраны лучшие в России производители мебели, декора и предметов интерьера.

Как галерея планирует развиваться? Какие проекты намечены на ближайшее время, а какие пока только в планах и мечтах?

За 20 лет было сделано много всего. Безусловно, галерея будет претерпевать какие-то изменения. Мне нравится дизайн, искусство, диалог времен, сочетание исторических предметов и современных. Когда-то мою галерею сравнили с бельгийской галереей Акселя Вервордта. Для меня это, конечно, огромный комплимент! Но, наверное, это самое близкое сравнение по концепции. Как у него в пространстве можно найти очень разные предметы и искусство (от древнегреческой скульптуры до японской абстракции и модернистской мебели), так и на моей площадке можно встретить уникальные предметы советской эпохи, искусство авангарда и яркие объекты современных дизайнеров и художников. Я обожаю эклектику, мне нравится открывать новые ниши, по-новому подавать материал.

К слову, у галереи появилось еще одно направление — Heritage Art Interiors (англ. «интерьеры с искусством»). Я уже несколько лет занимаюсь тем, что называется «флиппинг» (англ. «перепродажа»). Кстати, только недавно обнаружила, что то, что я делаю, имеет такое название. Я создаю интерьеры, наполненные коллекционным дизайном, искусством, арт-объектами, и продаю готовый продукт под ключ.

Чего, по вашему мнению, не хватает галерейному миру в России сегодня?

Я только что вернулась с Венецианской биеннале, и, мне кажется, вопрос не в том, что чего-то не хватает российскому искусству, а в том, что сейчас мировое искусство в принципе переживает кризис, особенно европейское. Российским галеристам, конечно, не хватает возможности ездить по международным ярмаркам, участвовать в международных проектах, привлекать международных художников и кураторов. Но в то же время мир переживает такой очевидный передел сфер влияния и интересов, что, возможно, самое время переориентироваться на территории, которые были недооценены или не представляли интереса ранее.

Какие перспективы развития рынка вы видите сейчас?

Я думаю, что не открою секрета, если скажу, что, несмотря ни на что, рынок искусства сегодня в России активен. Это связано с разными факторами. Я еще связываю это с особенностями менталитета: в самые турбулентные моменты европейцы замирают и пережидают, а русские пытаются извлечь выгоду из ситуации.