Рай на земле своими руками: земля — калужская, руки — умелые

Двухтомник под общим названием «Рай на земле» объемом более 900 страниц весит 3,5 кг. Первый том посвящен отцу-основателю фестиваля Николаю Полисскому. Второй — вдвое толще — самому фестивалю под открытым небом, который за 20 лет растекся по лесам и полям в глубинах Калужской области.

Тем логичнее звучит предисловие издателя, которым стало бюро «Никола-Ленивец», состоящее из Николая Полисского, его сына Ивана Полисского, Антона Кочуркина и Юлии Бычковой: «Пожалуй, свобода — это прежде всего состояние души, смелость действовать собственным путем, несмотря ни на что». С этим посылом собрана вся книга, над которой трудилось несколько десятков человек. Оба тома содержат множество эффектных репортажных фотографий, так что хочется немедленно найти свою маленькую фигурку среди необыкновенных конструкций, архитектурных диковинок и зрелищных перформансов, вспомнить все приключения, коими неминуемо оборачивалась каждая поездка в арт-парк за 200 км от Москвы, заново пережить то состояние, когда отключаешься от городской суеты и переходишь в режим «ленивца».

Фестиваль современного искусства и архитектуры родился из чистой, живой эмоции, так что первое впечатление от книги самое верное.

Полисский, или Как быть современным художником

Первый том состоит из рассказов Николая Полисского о ленд-арт-объектах, импульсом к появлению которых стала сама земля, хотя далеко не все они воплотились именно на ней. То, что было «до», — пейзажная живопись, участие в арт-группе «Митьки», столичная светская жизнь — остается за скобками. Так пожелал сам Полисский, выступивший единственным автором и редактором-составителем первого тома. Его живую речь записала культуролог Юлия Лидерман, она же стала научным редактором этой части издания.

Отсчет здесь ведется с 2000 года и почти случайного проекта «Снеговики». Идея пришла, по признанию Полисского, по пути в Нижний Новгород, куда он вместе с «толпой московских архитекторов и художников» отправился, чтобы обсуждать будущую судьбу Арсенала. В автобусе, глядя в окно, «сразу придумал: целый народ должен подняться вперед из снега. Это должны были быть живые, настоящие снеговики». Поскольку снег в Москве был грязный, решил воплотить идею в деревне Никола-Ленивец, где у Полисского уже не первый год был собственный дом. Поехали компанией — с Константином Батынковым, Сергеем Лобановым и фотографом Григорием Ярошенко. «Слепили двух-трех снеговиков. Устали невероятно. Сфотографировались» (черно-белый снимок — рядом с воспоминанием). Тогда Полисский попросил «местного авторитета» Юрия Новикова нанять мужиков и налепить армию снежных фигур — по десятке за каждую. Художник уехал и думать забыл про заказ, а через неделю оказалось, что все готово. Он сорвался в Никола-Ленивец, приехал и обомлел: «Перед нами остров Пасхи». Здесь «дядя Коля» делает важное уточнение: «самый чистый» его проект часто связывают со стоянием московских и ордынских вой­ск на реке Угре, что случилось в паре десятков километров от Никола-Ленивца в 1480 году, но идея многим шире. «Я больше называл это рождением некоего народа», — пишет он.

В этот том вошли описания 45 проектов Полисского, включая те, что были созданы в Москве, Перми, Венеции, Дюнкерке (Франция), Люксембурге, Мяоли (провинция Тайвань), — впрочем, все они выросли из калужской почвы. Вместо послесловия приводится список из более чем 200 фамилий (и прозвищ вроде Ураган, Бяша, Кубик) тех, кто участвовал в никола-ленивецких проектах, а также слова благодарности им. Стиль повествования во многом отвечает на вопрос, заданный Полисским самому себе в начале: что значит быть современным художником? Ключевое слово здесь — «быть». То есть действовать, жить искусством — смело, с отдачей, любовью к процессу, что важнее результата.

«Архстояние»: размышление без границ

Вторая часть, уже об «Архстоянии», тоже начинается рассказом Николая Полисского — о том, как он «изобрел велосипед». То есть узнал слово «ленд-арт», когда принес фотографии «Сенной башни» директору ЦДХ Василию Бычкову, а тогдашний редактор отдела культуры газеты «Коммерсантъ» Алексей Тарханов дал емкое определение. Вспоминает Полисский, как арт-критик Александр Панов придумал название фестиваля, как присоединились Юлия Бычкова, Антон Кочуркин и ныне покойный Василий Щетинин.

Далее свою личную историю «деревенского романа» рассказывают Юлия Бычкова, Антон Кочуркин, Иван Полисский. Редактор книги Александр Острогорский выделяет в своем эссе особенности никола-ленивецкого визуального «стиля» и здешней тематики, в которой никуда без афористичности, иносказательности, игр с архетипами и проформами, большой архитектуры на языке лесов и полей. Острогорский отмечает, что вместе с «Архстоянием» возникла и новая форма общественных отношений (между властями и архитекторами, девелоперами и горожанами), образ общности, где сохраняется первичный импульс — поиска свободы.

А искусствовед, главный редактор The Art Newspaper Russia Милена Орлова, на глазах которой «Архстояние» превращалось из «забавы для „своих“» в мощную культурную институцию, анализирует сам художественный и социальный феномен. Нельзя не согласиться с ней в том, что «архстояние» превратилось в имя нарицательное — «особый жанр взаимодействия людей, искусства и природы». Важна и ее мысль о причинах долголетия проекта, которые кроются в поисках искреннего ответа на вызовы времени.

Даже списком сложно перечислить все ландшафтные объекты (их более полусотни, приведены с эскизами и описаниями), проекты, события и практики, которые и дальше разрастаются, собирая многотысячную аудиторию со­участников. Когда Николай Полисский лепил снеговиков, строил первые объекты из сена и веток и творчески их сжигал, все стремились в город — деревни пустели, крестьянство исчезало как класс и явление. Теперь же в тренде дауншифтинг и рурализация: людям все больше хочется уехать из мегаполиса и жить среди природы, в тишине и гармонии с собой. Быть может, импульсом к тому послужило никола-ленивецкое народное движение, и для определения этих процессов больше не нужно модных иностранных слов, когда есть свое — «архстояние».