Париж с Алексеем Тархановым: сундук с игрушками

Выставка «Сундук с игрушками» в Музее декоративных искусств должна, наверное, привлекать детей, но в сундуке копаются в основном взрослые. И не в том дело, что детей увезли из города на каникулы.

Музей декоративных искусств — организация частная и богатая, с 1885 года собирает свою коллекцию игрушек, в которой сейчас 15 тыс. единиц хранения. Сорок лет назад здесь был создан целый игрушечный департамент, этакая кафедра игрушек. Представляю себе, как весело проходят там ученые советы.

На выставке — три сотни экспонатов, собранных по темам. Вот «Культовые игрушки», где есть и солдатики времен Первой мировой войны, и лошадка-качалка 1936 года, и русские матрешки 1920-х годов, ясно напоминающие своих родителей — японские кокэси. По сути, модное дефиле, в котором роль моделей выполняют архетипические игрушечные герои: зайцы, матрешки, деревянные человечки, фарфоровые куклы — мечта девочек прошлого и нынешнего века. К этим куклам я приглядываюсь внимательнее. Они редки у нас в России. Первое поколение фарфоровых кукол с лицами из бисквита погибло в революцию, потеряв своих маленьких хозяек. Второе поколение приехало после победы в солдатских трофеях. Им тоже не суждена была долгая жизнь, и очень скоро на полках «Домов игрушек» фарфоровый румянец кукольных щек сменила желтизна демократической пластмассы. Куда прочнее оказались медведи. Названные в честь президента Теодора Рузвельта американские Teddy bear или мишки знаменитой немецкой Steiff прожили с детьми бок о бок не один век, проводя с ними дни напролет.

В Музее декоративных искусств выступают медведи всех возрастов, в собственном плюше или одетые в камзолы и офицерские мундиры. Мишка с куклой пляшут полечку, другая идет в танце с черным роботом. Пирамида кукольной эволюции завершается Барби, сразу двумя, олицетворяющими две последовательные позиции женской жизни, о которых только и должны мечтать девочки: манекенщица в полосатом купальнике и новобрачная в пышном платье с фатой.

Игрушки — полный интернационал. Медведи — немецкие, шведские, французские. Куклы — французские, американские, британские. В витрине со строительными конструкторами (от фрёбелевских и кубиков до Lego) рядом с «Домами и замками Франции» 1860 года лежит советский набор «Строитель № 1», из которого проглядывает шпиль Московского университета.

Витрина «Герои детства». Здесь видишь разницу детств: не многие герои добирались до нас через государственную границу на замке, еще меньше их смогло вырваться от нас на Запад. Набор неполон. Здесь нет Чебурашки и его друга Крокодила Гены, которые с легкой руки Эдуарда Успенского стали гражданами мира. Зато есть принятый у нас Микки-Маус, кукла 1911 года, приехавшая в Париж из Америки, и Три поросенка, усыновленные Сергеем Михалковым. Вот тревожная Красная Шапочка 1889 года. Уже тогда это была кукла-трансформер, ее можно было превратить и в Бабушку, и в Серого Волка — ясное свидетельство того, что героем, злодеем или жертвой нас делают обстоятельства. И конечно, Дед Мороз 1939 года, принесший Европе бог знает что в своем мешке.

Раздел «Игры-имитации». Тут почти все знакомое — маленькое, но настоящее вроде докторского чемоданчика, в котором не только термометр и стетоскоп, но и подкладное судно. Памятная нам педальная машина, хоть здесь это и Citroёn DS. А вот совершенная для нас новость — маскарадный костюм, но не космонавта или мушкетера, а церковные облачения. Трудно было бы представить себе в «Детском мире» игрушечную поповскую рясу, но в традиционно религиозной стране к таким вещам относились без неофитского ужаса: с 1905 года церковь и государство во Франции вели раздельное хозяйство, но уважали друг друга.

«Игрушки художников и дизайнеров», где рядом с электронным сетевым зайцем-армянином Nabaztag (авторы Рафи Аладжян и Оливье Мевель) есть и собачка на колесах Кита Харинга, и плюшевые человечки Такаси Мураками, и йо-йо Сони Делоне. Дизайнерские игрушки уникальны, персональны и потому противостоят одной из самых неприятных сторон нынешнего детства. Дети хотят иметь не особенную вещь, а точно такую же, как у других. Это унифицированная жизнь среди одинаковых игрушек, которые хотят, чтобы и мы выросли одинаковыми. Их производители соревнуются в изобретении чего-нибудь такого, что, как ветрянка, разом заразило бы всех. Дизайнерские игрушки — против, они учат детей отличаться, гордиться своей особенностью, и, сразу скажем, в мире компьютерных игр плохо это у них получается.

Единственное утешение — в том, что так было всегда. В разделе «Исторические игрушки» мы узнаем, в частности, о том, что в 1762 году в «Эмиль, или О воспитании» Жан-Жак Руссо возмущался тем, что дети носят в школу последние модели iPhone и тем самым с младых ногтей приучаются к неравенству и излишеству. То есть он-то писал о бессмысленности золотых и серебряных погремушек, но мы же умеем вычитывать всюду то, что нас волнует.

Игрушки прекрасны, как сами дети, и таят в себе такую же печаль взросления. Иные просто-таки трагичны, достаточно задуматься о том, что нет в живых ни одного мальчика или девочки, которые с ними дружили. На то есть в витринах зеркала, где зрители видят себя и убеждаются: мы изменились, а наши игрушки — нет. Я бы все-таки утешался словами Ларошфуко: «Мы не прекращаем играть, когда стареем, мы стареем, когда прекращаем играть». Такой вот лозунг я бы повесил на ученой кафедре игрушек.