Венецианский вердикт

Кэлен Уилсон-Голди
Писательница и критик, Бейрут

Я питала большие надежды в отношении этой выставки, и, чтобы меня разочаровать, она должна была оказаться полным провалом. Но его не было. Выставка Все будущее мира взволновала с совершенно неожиданной стороны. Видимо, ею хотели сказать что-то очень важное о хрупкости черных и коричневых человеческих тел, главным образом мужских, часто в современном брутальном контексте труда и капитала (возможно, отсутствие женщин — не их количество, а вообще — и есть слабость).

Все разговоры о непрочности мира, которые могут показаться абстрактными или пафосными в других условиях, здесь, похоже, прекрасно вписались как в современный контекст, так и в историческое наследие. В неонах Гленна Лигона на фасаде центрального павильона чувствуется невероятная нежность и концептуальная изысканность, так же как в его работах в павильоне. Для меня они формируют основу проекта и перекликаются с эффектным двусторонним видео Пепел Стива Маккуина и с масштабной трехэкранной инсталляцией Головокружительное море Джона Акомфра, навеянной романом Моби Дик (в ней жизнь, смерть, искусство, история, приключения, страх, времена года и нечто возвышенное рассматриваются в таком ракурсе, который вряд ли был бы под силу другим художникам).

Обычно я предпочитаю последовательность Арсенала с переходом в лабиринт садов Джардини, а на этот раз центральный павильон прекрасно подошел к повествованию Энвезора, которое нелинейно, противоречиво и наматывается вокруг себя. И много потрясающей музыки: Джейсон Моран, Карстен Хёллер, Олаф Николаи, Мэтью Клейбе Абони (и исполнение Джулиуса Истмена), поэтому я была удивлена первым злобным рецензиям, в которых сквозили раздражение и даже незрелость взглядов. Здесь есть подлинно прекрасные моменты, но в них надо вслушаться. Я живу в стране, где левое движение за общественное благосостояние давно поглощено партией «Хезболла», правой по всем параметрам, так что чтение Маркса на выставке меня не шокировало; похоже, назрела задача вернуться к его текстам и подумать над тем, почему левые движения повсюду терпели и терпят неудачу. А в памяти моей останется только выставка.

Рейчел Кент
Главный куратор Музея современного искусства, Сидней

В этом году взгляд Оквуи Энвезора на искусство не разочаровал; глобальные политические события воплощались в тонкой игре материала и формы, а разнообразие и изобилие выставленных работ просто поражало. Никакой напыщенности и церемоний (то, чего я обычно опасаюсь на биеннале) — эта выставка, похоже, предназначена для художников и тех, кто любит искусство, поистине глобальная экскурсия по арт-практикам, высвечивающим нашу сложную реальность.

В центральном павильоне в садах Джардини мое внимание привлекло трехэкранное видео уроженки Кении Вангети Муту, в котором художница бродила по бесконечному цифровому ландшафту, сгорбленная под тяжестью ноши, которая росла у нее за спиной. Впечатляет и созданная Муту скульптура лежащей женщины, которая пристально глядит на медленно вращающийся шар.

В Арсенале тоже было много интересных объектов, среди них — утонченная, похожая на церковный ритуал презентация новых картин Криса Офили, выразительная видеоинсталляция и перформанс Тистера Гейтса в пыльной заброшенной церкви, впечатляющая черно-белая картина австралийского художника Даниеля Бойда и работы Ньюэлла Гарри: масштабная инсталляция тканей из тапы со словесной игрой в стиле дадаизма, вотивные предметы и фотографии. Внимание притягивало также большое полотно в мягких розовых тонах, созданное австралийской художницей-аборигеном Эмили Кейм Нуорри, чья короткая карьера достигла расцвета к концу жизни. Музыка, сопровождавшая работы Чарльза Гейнса, посвященная темам политической борьбы и страданий, отличалась своей выразительностью; и я все еще нахожусь под впечатлением от потрясающего документального видео Им Хьюнг Суна, в котором работницы корейской фабрики символизируют собой жертвы, приносимые ради прибылей компании.

Даниель Бирнбаум
Директор Музея современного искусства, Стокгольм

Я так счастлив, что увидел великолепный Сан-Ладзаро-дельи-Армени, этот остров Армении в Венеции, где на протяжении веков существует армянская конгрегация мехитаристов. Кроме того, я никогда не слышал о кинематографистах Ерванте Джаникяне и Анджеле Риччи-Лукки. Их фильм Возвращение в Ходорчур — это рассказ об отце Ерванта Рафаэле, который в возрасте 80 лет пешком отправился через Турцию на родину. Сидя в старом кресле, старик рассказывает свою историю. Она очень драматична и в то же время завораживает. Там же в витрине на первом этаже демонстрировалась необычайно интересная огромная работа на бумаге. Сначала она напомнила мне рисунки Сая Твомбли, но, пристально вглядевшись, я увидел удивительно яркую и местами жестокую детскую историю о волшебных животных и королях, которых, к сожалению, должны обезглавить. Но принцесса спасается, забираясь на дерево.

Современные арт-институции выглядят одинаково. Монахи конгрегации мехитаристов являют собой в этом смысле желанное разнообразие и доказательство того, что духовная жизнь богаче, чем обывательские представления о ней. Если же говорить о последних, то коллекция Пино, которую обычно приводят в качестве примера однообразного, замкнутого на себе арт-рынка, благодаря работам Дань Во стала более привлекательной.  Идея необычного размещения работ художников самого широкого спектра — от Константина Бранкузи до Хенрика Олесена и самого Дань Во — была очень остроумной.

Аксель Вервордт захватил палаццо Фортуни; мы всегда ожидаем от него поэтичности, и в этом году его размышления на тему сакральных геометрий — Proportio — не стали исключением. Еще более удивительное сочетание старого и нового можно было увидеть на выставке Саймона Дэнни Тайная власть. Устроенная в аэропорту Марко Поло и в залах Национальной библиотеки Сан Марко на площади Сан-Марко, она демонстрирует сопоставление старых изображений нашей планеты, самых искусных карт и глобусов прошлых веков, с хай-тек-витринами, в которых представлены образы, ставшие известными после раскрытия секретной информации Эдвардом Сноуденом. Я никогда не видел современную паранойю и теорию заговора в столь великолепной упаковке. Мы расплывчато рассуждаем о «современном» искусстве, но работы Дэнни, возможно, единственные в своем роде, которые соответствуют этому туманному термину.

Франклин Сирманс
Руководитель и куратор отдела современного искусства Художественного музея округа Лос-Анджелес

Главный павильон — это стержень выставки, влияние которого распространяется на самые дальние площадки, предоставляя, однако, пространство для диалога в своем центре, что явилось блестящим замыслом. Это сердце. Конечно, иногда это пространство безжизненно, но иногда оно может удивить посетителей выставки.

Работа Фабио Маури приветствует нас грудой чемоданов и сумок и напоминает о злодеяниях и о том, что могут сделать люди с другими людьми. Художника страшат образы Второй мировой войны, но что изменилось с тех пор? Вопрос задан прямо здесь, словно «горя, крови и тоски» было недостаточно… Это «конец», и это «начало», и это предполагает борьбу прекрасного и безобразного, которую можно наблюдать на выставке повсеместно: вопли Кристиана Болтански и мерцающий свет Филиппа Паррено.

Незабываемо зрелище в Арсенале, где в тускло освещенной галерее представлены работы Брюса Наумана и Аделя Абдессемеда, и мы вновь убеждаемся в том, что Науман, безусловно, один из величайших ныне живущих художников. Его работы созданы в разные годы, но сделаны они из одного материала. Затем сквозь строй скульптур Мела Эдвардса, которые вызывают в памяти другие злодеяния мира, мы приближаемся к душе выставки, а потом нам навевают грусть барабаны и музыкальные инструменты/скульптуры Терри Эдкинса. Я все еще нахожусь под впечатлением, все еще осмысливаю, и, думаю, это продлится до конца лета. Мне интересно, как эта выставка повлияет на показ работ куратором Каролин Христов-Бакарджиев на Стамбульской биеннале.

Тим Марлоу
Директор художественных программ Королевской академии, Лондон

Выставка Оквуи была по-настоящему добротной. Его попытки обосновать то, что он делал, с точки зрения тематики и философии отклонились от заданного курса, но масштаб того, что он произвел, был огромен, а уровень художников — на высоте. Мне особенно понравился способ, с помощью которого, благодаря архитектуре Дэвида Аджайе, было основательно и искусно изменено знакомое пространство. Мне понравилось, что Крис Офили (который первым привел с собой Дэвида, чтобы оформить британский павильон) создал чудесный светский храм в центре Арсенала, а его полотна выглядели там превосходно. Что касается общей структуры, то первый зал Брюса Наумана и Аделя Абдессемеда меня особенно впечатлил, а в картинах Георга Базелица была видна рука мастера. Мне понравился Терри Эдкинс в Арсенале, а еще Мелвин Эдвардс, с которым, как я понял, мне надо познакомиться получше.

Дань Во создал замечательный павильон, и, в частности, мне понравилось то, что он сделал в Пунта делла Догана. Павильон Сары Лукас также впечатляет, особенно тем, как он привязан к британской скульптурной традиции. Там был ряд разрозненных предметов, связанных воедино инсталляционно, там же она представила классические скульптуры, и мне вспомнился Генри Мур 1948 года, Барбара Хепуорт 1950-го и даже группа «Геометрия страха» 1952-го. Сара Лукас всегда обладала историческим чутьем, и было отрадно видеть связь с историей британской скульптуры.