Реставрация драгметаллов в Эрмитаже: чеснок, вода и супертехнологии

Игорь Карлович, ваша лаборатория похожа, скорее, на предприятие по сборке узлов космического корабля — столько лазеров в одном месте, наверное, больше нигде нет.

Положение обязывает. Наша коллекция золотых и серебряных античных, средневековых, восточных украшений — одна из лучших в мире, поэтому Эрмитаж первым из российских музеев внедрил в реставрацию лазерные технологии последнего поколения. Мы используем лазер для сварки и чистки экспонатов. Лазер позволяет реставрировать украшения, не раскрепляя камней. Кроме того, применяем 3D-моделирование, новейшие полимеры, гальванопластику. Можем сварить детали от 20 микрон (0,02 мм. — TАNR), воссоздать любые утраченные элементы.

Вы по образованию и многолетней работе археолог, а занимаетесь лазерными технологиями. Почему?

Любой археолог должен уметь практически все. В экспедиции иногда оказываешься в условиях, когда надо спасать находки и людей, уметь вести переговоры, добывать технику, реставрировать. По-моему, любой начальник археологической экспедиции может стать руководителем самого высокого ранга. Недаром и Борис Борисович Пиотровский, и Михаил Борисович Пиотровский — архео­логи. Археология — великая школа, но без Эрмитажа я бы сам ничего не мог сделать. И даже если бы мне не платили зарплату, я бы ходил на работу: это счастье — держать в руках музейные экспонаты, работать рядом с такими специалистами.

Увлечение ювелирным искусством тоже пришло в процессе работы на раскопках?

В юности, сам не знаю почему, купил себе набор ювелирных инструментов. Он какое-то время лежал, потом я о нем вспомнил и решил попробовать. До этого занимался резьбой по кости, резал нэцке и окимоно (лет в 16 увидел эрмитажную коллекцию нэцке, которая меня вдохновила). Потом увлекся ювелирным искусством, участвовал в конкурсах, мои вещи стали известны. В Эрмитаже, где я работал научным сотрудником отдела Востока, конечно, знали об этих моих увлечениях, поэтому, когда началась реставрация трона Анны Иоанновны из Георгиевского зала, ко мне обратились с просьбой помочь изготовить утраченные гербы. Кроме того, у меня было довольно много всяких патентов на изобретения в сфере ювелирных часов: я придумал новые их типы, выиграл международные конкурсы. В общем, я владел технологиями и считал, что Эрмитажу нужна суперсовременная лаборатория. Несколько лет пришлось пробивать эту идею, но потом получилось.

Как вам удалось уговорить директора открыть новую лабораторию? Ведь это еще и огромные деньги.

Убедил делом. Но лаборатория не может быть ни дорогой, ни дешевой. Для спасения жизни человека нет слишком дорогих средств — есть необходимые. Так и с музейными экспонатами — есть необходимые оборудование, материалы, технологии. Потому что сами экспонаты оцениваются в сотни и тысячи раз дороже затрат на оборудование. Кроме того, часть расходов берут на себя спонсоры. Несколько известных зарубежных компаний согласились выпускать экспериментальное оборудование с учетом наших пожеланий, с одной из них Эрмитаж заключил договор о многолетнем сотрудничестве и взаимодействии.

Выполняли ли вы какие-то совершенно уникальные работы?

Практически все наши работы уникальны. С 2004 года мы отреставрировали почти полторы тысячи сложнейших предметов. Например, собрали вазу мастера Верещагина, резной кости, которая разбилась на тысячу мелких кусков! Реставрировали предметы из коллекции драгоценностей Великих Моголов, античную скульптуру «Виктория Кальватоне», раку Александра Невского. Иногда к нам обращаются коллеги из других музеев. Недавно для Казанского кафедрального собора воссоздали уникальное Евангелие елизаветинских времен. Для Софийского собора Новгорода реставрировали уникальный золотой кратир, а для музея-квартиры Пушкина на Мойке — медальон с прядью волос великого поэта. Работа была непростая: требовалось провести реставрацию, не затронув волос.

Есть у вас любимый стиль в ювелирном искусстве?

Люблю ар-нуво. Рене Лалик очень нравится, реставрировал его изделия. Нравится Картье — правда, то направление в 1920–1930-е годы, когда фирма использовала ар-деко. Очень люблю стекло Эмиля Галле. Фаберже меньше нравится. Кстати, я фактически занимаю его место в Эрмитаже: Карл Фаберже много лет служил реставратором драгоценных металлов, реставрировал античные вещи.

Приходилось переделывать его работу?

Да, конечно, но мы все должны быть ему благодарны, в свое время он буквально спас многие экспонаты.

Не получается, что современное оборудование вытесняет традиционную реставрацию? Старые технологии сохраняются?

Мы не забываем традиций. У Великих Моголов, например, существовала ювелирная техника «кундан», ее история насчитывает тысячелетия. Это использование шеллачных мастик. Шеллак — продукт жизнедеятельности насекомых-червецов, паразитирующих на фруктовых деревьях в Индии и Юго-Восточной Азии. Его использовали в качестве связующего, добавляли кусочки толченого стекла, мел, песок — получались мастики. На эти мастики клеились драгоценные камни, собирались многофигурные композиции. Мы до сих пор применяем шеллак и даже придумали средства, которые позволяют его сохранять и восстанавливать. Или, например, обычная вода, только очень хорошо очищенная (вода из-под крана способна уничтожить позолоту из-за большого содержания железа). Из природных материалов используем желтки, чеснок…

От нечистой силы?

Практически да. Чеснок предотвращает появление плесени, уничтожает микроорганизмы-вредители. Сами делаем чесночную выжимку, используем оливковое масло. Иногда делаем старинные инструменты — чтобы восстанавливать ювелирные изделия аутентичным способом. Делаем традиционные басменные доски (матрицы для тиснения рельефного рисунка. — TANR) — и одновременно используем 3D-технологии. Можем, например, вырастить любую утраченную деталь любого размера из любого материала. Помещаем ее в экспонат в качестве своеобразного протеза на время выставки, потом удаляем. Занимаемся не только металлами. К нам иногда обращаются коллеги из отдела стекла. Мы выращиваем утраченный фрагмент из прозрачного полимера, идентичного стеклу, его вставляют на место, и посетители видят целый предмет, а не разбитый.

Какое безбрежное море возможностей эти технологии открывают перед любителями подделок!

Это иллюзия. Подобные технологии очень сложны, требуют специального обучения и дико дорогого оборудования. Такие копии будут стоить не намного дешевле оригинала — ни один изготовитель фальшивок не купит себе настолько дорогое оборудование. 

Сталкивались ли вы в реставрации с такими задачами, на которые не получилось найти ответ?

Есть проблемы, которые решаются десятилетиями. Например, в Эрмитаже хранятся чаши из оловянистой бронзы, которые Борис Борисович Пиотровский нашел во время раскопок в Урарту. Так вот, они на протяжении 28 веков не темнеют, и никто не понимает почему. Это противоречит всем законам физики! Наши исследования показали, что они покрыты тонкой пленкой аморфной меди. Ближайшая аналогия такому материалу — лунный грунт, хотя это и звучит ненаучно. Теперь пытаемся сообразить, как древним людям удалось это сделать.

Воссоздадите то же самое?

Попытаемся. Мы используем камеру старения. Но для этого эксперимента требуется серьезное дополнительное финансирование, так что будем искать спонсоров. Уже подключили к этой работе несколько организаций, в том числе университет в австралийской Канберре, где есть уникальные специалисты. Московский университет тоже нам помогает. Мы решим эту задачу, вот увидите!