Дмитрий Цаплин: скульптор, не вписавшийся в эпоху

Советский европеец

Судьба Дмитрия Филипповича Цаплина (1890–1967) и его наследия трагична и абсурдна одновременно — впрочем, у советских скульпторов, далеких от монументального официоза, редко бывало иначе. Художник, искренне веривший в Ленина и революцию, оказался не нужен системе. Самоучка из семьи крестьянина Саратовской губернии, Цаплин был обязан советской власти фактически всем. Единственным его формальным образованием был год в Саратовских художественных мастерских, куда он пришел уже сложившимся мастером. Свои первые небольшие работы он сделал еще солдатом в окопах Первой мировой. В 1925 году Цаплин переехал в Москву, участвовал в выставках Ассоциации художников революционной России (АХРР) и Общества русских скульпторов (ОРС), за два года провел две персональные выставки. Одна из них привлекла внимание наркома просвещения Анатолия Луначарского — он отправил скульптора в командировку за границу для продолжения образования. Цаплин поселился в Париже, свел там знакомство с Пабло Пикассо и Осипом Цадкиным, общался с Федором Шаляпиным и даже создал его бюст — ныне он хранится в саратовском музее.

Во время своих странствий Цаплин успел обзавестись семьей — женился на журналистке, переводчице, а впоследствии певице Татьяне Лещенко (позднее — Лещенко-Сухомлиной), отбив ее у мужа-американца Бенджамена Пеппера, сотрудника «Джойнта» — Американского еврейского объединенного распределительного комитета, сделавшего невероятно много для оказания помощи голодающему Поволжью. В 1931 году в Париже у Дмитрия и Татьяны родилась дочь Вера, которую родители из-за ее типично русского личика с ходу переименовали в Аленушку. В семейном кругу ее продолжали называть Аленой до конца жизни.

Из Парижа Цаплин с семьей переехал в Испанию, жил на острове Мальорка — в работах того времени искусствоведы усматривают влияние традиционной каталонской скульптуры. Его выставки в Лондоне, Мадриде и Париже удостаивались восторженных отзывов прессы. Оно и неудивительно: работы Цаплина идеально вписываются в традицию европейского ар-деко. Стиль, царивший в ту пору по обе стороны Атлантики, оказался близок русскому скульптору настолько, что верность ему он сохранил на десятилетия. При этом созданные за границей скульптуры Цаплин продавал неохотно, берег их для Советской России. Об их сохранности он заботился всерьез. Изобрел собственную пропитку для древесины — его скульптуры по сию пору не по зубам жучку. Сейчас за границей работ почти не осталось, лишь одна оказалась в Тейт Модерн. 

В 1935 году Дмитрий Цаплин вернулся в СССР, везя с собой солидный багаж скульптур и надежд. Судьба его сложилась по тем временам благополучно: в отличие от других «возвращенцев» вроде художника Василия Шухаева, он не был репрессирован (правда, уже в 1947 году в ГУЛАГ попала Татьяна Лещенко). Через три года после его возвращения в Советский Союз скульптору дали квартиру на Тверской и большую мастерскую на задворках ГУМа. Там бывали Владимир Татлин, Александр Тышлер, Роберт Фальк, с которыми Цаплин дружил, а еще чиновники, представители богемы и целое поколение молодых литераторов и художников. Одним из них был Леонид Соков, не раз признававшийся в интервью, что после посещения мастерских Цаплина и Василия Ватагина понял, что скульптор может жить и зарабатывать, фактически не соприкасаясь с пропагандистской машиной.

В печати Цаплина обвиняли в формализме, заказов ему не давали, выставок не было. Но он нашел свою нишу — анималистику. Спрос на изображения животных в СССР был бесперебойным. В постоянной экспозиции Государственной Третьяковской галереи представлены его фигуры рыб, зверей и птиц. На досуге он резал полые деревянные головы Ленина и Маркса и скульптуры-аллегории, сейчас известные под условными названиями вроде «Встающий», «Атланты» или «Из космоса». Несмотря на их подчеркнуто несоветскую эстетику, по воспоминаниям наследников, интерес к скульптору со стороны государства все-таки был: с предложениями о покупке работ обращались и музеи, и различные советские организации. Произведения Цаплина, в основном портреты, есть в Государственном Русском музее и московском Музее В.В.Маяковского, музеях Астрахани, Барнаула, Курска, Риги и Саратова. Могло быть и больше, однако в СССР, как и за границей, Цаплин очень неохотно расставался со своими работами. Получая запрос на покупку той или иной вещи, он нередко выставлял непомерные цены, которые иначе как запретительными назвать нельзя.

В скульптурах Цаплина, предпочитавшего всем материалам дерево, сохранялись типичные для ар-деко обобщенность форм, энергия порыва, устремленность ввысь. Экспериментировал он и с абстракцией — делал скульптуры из стекла, ныне исчезнувшие. Впрочем, такова же участь абсолютного большинства его произведений.

Беспризорное наследство

Машинописный каталог так и не состоявшейся посмертной выставки Дмитрия Цаплина в Третьяковской галерее включает десятки названий работ, следы которых потеряны безвозвратно. После смерти скульптора в 1967 году официальной наследницей стала его дочь Вера-Алена. Человеком она, по воспоминаниям родных, была непростым, отношений с другими родственниками не поддерживала. Мастерская еще при ее жизни оказалась разграблена. «Маленькие скульптуры просто растащили. То, что уцелело, хранилось в подвале», — рассказывает старший научный сотрудник отдела скульптуры XX века Третьяковской галереи Елена Бушуева. В начале 2000-х годов работы вывез из подвала скульптор Владимир Буйначев, считающий Цаплина своим учителем, и его коллеги, члены Объединения московских скульпторов. Произведения нашли приют в помещениях объединения: какие-то стояли в коридорах, какие-то — в цехах, а каменный «Витязь» прямо во дворе.

В 2013 году дочь Цаплина погибла, став жертвой «черных риелторов». Преступникам удалось завладеть ее квартирой на Тверской. На счету банды было не одно подобное убийство. Когда после долгих судебных разбирательств родственники смогли попасть в квартиру, она была пуста: работ Цаплина там уже не было, бумаги из семейного архива были свалены в кучу на балконе. Архив этот наследники согласились передать Третьяковской галерее. Туда же после долгих переговоров с объединением скульпторов отправились и уцелевшие произведения. Как вспоминает советник директора музея Фаина Балаховская, стоявшего во дворе «Витязя» еле нашли под огромным сугробом: «Помогло то, что мы уже были там осенью и помнили, где он стоит». Специально по этому случаю в здании Новой Третьяковки на Крымском Валу обустроили запасник — до сих пор помещения, где можно хранить трехметровые скульптуры, в галерее не было.

Две работы — «Встающий» и «Красноармеец» — недавно перешли в собственность музея: одну удалось выкупить на деньги, собранные спонсорами, другую наследники подарили. Скоро Третьяковка приступит к их реставрации. После 15 лет хранения в неподходящих условиях скульптурам она жизненно необходима. У некоторых деревянных работ откололись выступающие части — вместе со скульптурами в запасник привезли ящик с обломками. Складывать этот пазл придется еще не один месяц.

Остальные 24 произведения хоть и хранятся в музее, но остаются в собственности родственников скульптора. В Третьяковской галерее надеются, что с помощью меценатов удастся выкупить хотя бы половину. Об этом же мечтают и наследники Цаплина. Передать все работы музею в дар родственники себе позволить не могут: судебный процесс был долгим, мучительным и недешевым. «Они не стремятся на этом заработать, но им нужно расплатиться с долгами», — признается Балаховская. Судьба скульптур по-прежнему туманна.