«Все, что мы создаем, должно иметь идею, цель и смысл»

Каким образом и как давно вы пришли во флористику?

Флористикой я заболел лет 15 назад, попав на выставку цветов. И был так впечатлен, что стал у бабушек на Пушкинской покупать цветы и, сидя на лавочке, делать маленькие букеты и дарить проходящим мимо девушкам. Постепенно пришло понимание того, чем я хочу заниматься, и я начал искать работу. После долгих скитаний по различным собеседованиям и усердного штудирования азов флористики, я устроился в «Сады Сальвадора», самый топовый на тот момент магазин. Там меня очень многому научили, и там же я познакомился с большинством людей, с которыми работаю до сих пор.

И как же все это перешло в оформление крупных мероприятий?

Столкнувшись с заказами на более масштабные оформления, я понял, что одними цветами обойтись невозможно. Постепенно это трансформировалось в полноценную ивент-флористику. Индустрия сейчас настолько разворачивается, что это уже не просто цветочки на столе. Ты придумываешь атмосферу на один вечер, часто очень важный в жизни людей, и должен воплотить в жизнь все задумки, все идеи, все те тонкие намеки, ассоциируемые с человеком, для которого ты это делаешь. Все, что мы создаем, обязательно должно иметь идею, цель и смысл, иначе на выходе результат будет неполноценным. 

Вы оформили уже более 300 мероприятий. Какое было самым запоминающимся?

Одно из моих самых любимых — это свадьба, где была отличная задумка и воодушевляющая синергия с женихом и невестой. Молодые хотели, чтобы все происходило в красивом месте с историей, но при этом чтобы у них была возможность похулиганить. Мы взяли классический итальянский особняк и устроили в нем буйство уличного искусства. Идея была в том, что мы ночью оформляем залы и тут врываются вандалы, связывают нас и заканчивают оформление на свой хулиганский манер. Мы лили краску по ступеням лестниц, цветы приматывали к перилам прямо скотчем, «завандалили» кучу картин (ненастоящих, конечно), а невеста шла к жениху не по ковровой дорожке, а по пешеходной зебре. Мне показалось, что это очень символично, ведь, когда мы переходим по зебре, мы спокойны, нам ничего не угрожает. Так и невеста переходила на новый этап своей жизни, но ей не стоило ничего бояться.

А что насчет работ, которые не удались — были такие?

Да, конечно, были. Самое яркое, что я вспоминаю, — это день рождения Ксении Собчак много лет назад. У меня была необычная концепция, но помещение для нее оказалось очень темным. Мы тогда еще не понимали, что очень важно работать в сотрудничестве со световыми дизайнерами и подсвечивать наши работы. Мы сделали очень красивое оформление, но оно погибло в темноте. Никаких нареканий ни от хозяйки вечера, ни от гостей не было, но я себя очень ругал. Я всегда учусь исключительно на своих ошибках. Каждая такая маленькая загвоздка дает новое профессиональное знание, заставляет расти и учиться.

Что становится фундаментом подготовки мероприятия?

Первое, что мы всегда стараемся сделать, — сблизиться с клиентом, понять его, узнать, что он любит. Всегда спрашиваем про увлечения, потому что кому-то нравятся прыжки с парашютом, а кому-то — гонки на спорткаре. Собирая подробности по крупицам, ты можешь составить портрет клиента и понять, что именно ему интересно. Мне важно, чтобы каждая история была максимально персонализирована.

Сколько у вас есть времени перед мероприятием, чтобы подготовить пространство и сделать так, чтобы оно сохранило свой вид?

Всегда по-разному. Монтаж большого мероприятия занимает не меньше двух дней. И все зависит от умения. Мы знаем, что нужно сделать, чтобы цветы выдержали и день, и два, а не завяли через час. Всегда нужно понимать, на что способен тот или иной цветок, сколько он выстоит, сколько ему потребуется воды, как его правильно обработать до того, как поместить в композицию. Это невероятно сложный процесс. С одной стороны, я не люблю работать с простыми цветами, но с другой — я многие цветы стараюсь воскрешать. Как гвоздику, к примеру, или гипсофилу.

Вам не грустно создавать такие недолговечные шедевры, когда в итоге все увядает?

Есть, конечно, в нашей работе и элемент грусти, но за столько лет я уже научился с ним примиряться. В то же время я живу здесь и сейчас, нет «вчера» и «завтра». Наверное, я поэтому и работу себе такую выбрал.

Но при этом вы постоянно участвуете в сторонних проектах. «Валешки», к примеру, придумали. Значит, все-таки пытаетесь создавать что-то статичное?

Я вообще делаю то, чего мне внутренне не хватает. «Валешки» (яркие домашние сапожки в форме валенок, но из хлопка и холлофайбера. — TANR) появились, потому что я считаю, что в России нет подобающего сувенира. Классические матрешки уже не модные как сувенир. Есть классные дизайнерские; мы сами в этом году делали новогоднее оформление, где использовали больших матрешек в цветах русского авангарда. Это было круто, но это не сувенирная история.

Есть ли у вас образец для подражания во флористике?

Мне очень нравится японец Адзума Макото. Ну или такие классики, как Даниель Ост. Он хоть и представитель старой школы, но сильно отличается от коллег по цеху. Он любит кропотливые, очень сложные, почти ювелирные работы.

Где человек вашей профессии ищет вдохновение? В одном интервью вы говорили, что искусством, конечно, вдохновляетесь, но больше вас увлекает мода.

Меня очень вдохновляет современное искусство. В нем временами сочетается несочетаемое, это для меня по смыслу гораздо важнее, нежели что-то классическое. Мне интересно, как современные художники смотрят на мир, как играют со светом, фактурами, используют повседневные вещи в неожиданном ключе. А что касается моды, мне кажется, это очень живое направление, где постоянно что-то меняется, где как раз складываются коллаборации с художниками. Все крупные показы в последнее время — это всегда шоу. Марки пытаются найти интересные места, окружить зрителей невозможными декорациями. Мода и современное искусство для меня очень близкие и часто связанные понятия. И я с большим удовольствием пойду смотреть на сложно сконструированные вещи в андерграундных магазинах, чем рассматривать остатки черепичек V тысячелетия до н.э.