Родственники Буратино

Интересно было бы сравнить деревянные фигуры Стефана Балкенхола с объектами Георга Базелица из того же самого материала. Двух немецких художников сближает отношение к фактуре — грубой, даже брутальной, нарочито занозистой, а также игра масштабами (Базелиц их в основном раздувает, а вот у Балкенхола можно найти как великанов, так и карликов). Другое дело, что у Базелица скульптуры более абстрактные, обобщенно-символические, играющие не только самой древесиной, но и ее раскраской — пятнистой, клочкообразной (ну да, экспрессионистской), будто бы вопящей и порой нарочито не совпадающей с работой резца. Художник как бы врубается внутрь древесины, стараясь вывернуть ее наизнанку хотя бы сюжетно.

На фоне работ Базелица люди Балкенхола кажутся аккуратными и приглаженными. Гражданами этого мира. Скульптор как бы говорит, что дерево — это просто тот материал, который попался ему под руку (в его интервью, взятом Александром Минором и вошедшем в каталог, есть такие слова: «Так вышло. Дерево легко достать и с ним легко работать. Процесс создания работы от начала до конца находится в моих руках — не приходится зависеть от ассистентов, мастерских или чего бы то ни было. Преимущество еще и в том, что работа может быть готова довольно быстро — сразу видишь, что ты сделал и сколько времени на это ушло. Тут ничего не скроешь») для того, чтобы он мог как можно точнее исполнить поставленные перед собой задачи.

Путем папы Карло

Хотя, конечно, материал, из которого сделаны скульптуры, здесь самое главное. Все тексты, вошедшие в каталог выставки Стефана Балкенхола в Московском музее современного искусства на Гоголевском бульваре, так или иначе затрагивают этот основополагающий момент. «Выбирая актуальный сюжет, автор воплощает его в традиционной технике, что позволяет переосмыслить фундаментальные вопросы совреенной культуры. Лишенные ненужных деталей и технологических изысков, созданные с долей иронии деревянные скульптуры Стефана Балкенхола возвращают зрителя к общечеловеческим культурным истокам», — говорит во вступительном слове исполнительный директор музея Василий Церетели.

В «Между деревянными зеркалами», заключительном эссе сборника, написанном искусствоведом и куратором Георгием Никичем, мысль о глубокой погруженности скульптора в традицию работы с древесиной проводится еще более конкретно. «Их изначальная „деревянность“ естественным образом вызывает художественно-исторические ассоциации — от древнеегипетской пластики до идеи „соснового человечка“ Пиноккио; от европейской религиозной скульптуры до африканских культовых изображений и народной игрушки».

Нам, выросшим в традиции сокрытия материала, когда традиционные религиозные скульптуры стараются стать максимально условными (возьмем ли мы средневековые готические композиции, «пермских богов» или вспомним о барочных драмах Иоганна Георга Пинзеля — и так вплоть до Коненкова и Эрзи), подход, исповедуемый Балкенхолом, кажется максимально социологизированным. Точно работа резца, топора или же бензопилы («к деревянной заготовке Балкенхол подходит сначала с бензопилой, затем с круглой стамеской и киянкой; при необходимости — с более тонкими режущими инструментами», уточняет Никич) отсекает все лишнее не только в пластическом, но и в психологическом плане, оставляя законченные типы. Да и в самом деле, что это такое — работа художника с деревянными фигурами — как не типизация и обобщение?

Новая вещественность в XXI веке

В этом смысле многие из скульптур, представленных на выставке (всего их 73), словно бы продолжают на новом этапе фотографический проект великого Августа Зандера, решившего еще на заре фотографического века создать «дробный гербарий немецких сословий» (Анна Толстова). Век кончился, состав гербария изменился, однако естественнонаучному интересу Балкенхола точно так же хочется приклеить ярлык «новой вещественности». Очень уж конкретны и осязаемы его работы, разнообразные и в то же время однообразные в своей узнаваемости. В похожести на зрителей.

Кстати, о влиянии фотографии. Матиас Винцен, куратор нынешней экспозиции, пишет в эссе «Люди из дерева»: «Когда в конце 1970-х годов Балкенхол уже заканчивал учиться, для одного проекта, близкого к концептуальному искусству, он фотографировал посетителей ярмарок и гуляний, фиксируя, какие скульптурные позы они принимают перед фотоаппаратом. Как люди встают перед камерой? Какие делают жесты? Жест — это индивидуальное высказывание, такое же, как произнесенная фраза, или же безотчетная (безусловная) часть образа человека, его видимая реальность, как форма головы, носа или возраст? В каком промежуточном измерении оказывается человек, который в течение нескольких мгновений сохраняет неподвижность? В какое промежуточное измерение попадает его скульптурное изображение, которое также безусловно неподвижно?»

Стефан Балкенхол сообщает в интервью, что старается делать не меньше 60 скульптур в год, иногда он доводит количество людей из дерева до сотни. Его деревянный мир разрастается, а у Буратино и Пиноккио появляется все больше и больше родственников. Ведь понятно же, что все деревянные люди Балкенхола, вышедшие из-под руки одного человека, — братья и сестры.