Концептуальная этнография Ольги Чернышевой

Ольга Чернышева — современный художник, создающий современные же картины. Они у нее могут быть самыми разными — от фотографий до видеофильмов и инсталляций. Если вспомнить, что французское слово «cadre» обозначает и раму, в которую вставляется картина, и всем знакомый фотографический и кинематографический термин «кадр», то станет вполне понятно, о каком художнике идет речь. Ольга Чернышева по первому образованию художник-постановщик (она окончила Всесоюзный государственный институт кинематографии), по второму — именно современный художник, прошедший обучение в знаменитом «инкубаторе contemporary art» — Государственной академии изящных искусств в Амстердаме (Rijkasakademie van beeldende kunsten).

Так или иначе, не текстовая подоснова, как это было принято у «старших» концептуалистов, а именно визуальность, или же изобразительность, — главное в ее творчестве. Притом что концептуальность так или иначе присуща всем ее работам. Несмотря на использование самых различных современных медиа — от фото, слайдов до видео и их смешений, Чернышева остается художником, верным, как ни парадоксально, русской классической живописи, то есть традиции, идущей, в частности, от знаменитого жанриста Павла Федотова (о котором, кстати, у нее была дипломная работа) и передвижников.

Ее излюбленный жанр — социальная документалистика, которую она называет «социальной геометрией», что надо понимать как наблюдение за частной жизнью человека, оказавшегося втянутым в рамки различных социальных обстоятельств, происшествий, коллизий, а порой и просто анекдотов. Втянутыми же оказываемся практически все мы, живущие в мегаполисах или в провинции. Герои фото- или видеороманов Чернышевой просты настолько, что само понятие «герои» к ним никак не подходит. В основном это анонимы — случайные люди, прохожие, застигнутые объективом художника по случаю, врасплох, как это видно на фотографиях серии «В ожидании чуда», на которых фигуры сидящих над лунками зимних рыбаков практически нельзя отличить от таких же по виду замотанных в ватные попоны парковых скульптур. Или на других снимках из той же серии, на которых мохеровые шапочки домашней вязки, которые носили советские модницы, при съемке сзади мало чем отличаются от экспозиции экзотических кактусов в каком-нибудь ботаническом саду. И потом, о каких «героях» может идти речь, если они, люди/вещи, запечатлены в случайных поворотах или вообще обращены к зрителю своей тыльной стороной?

Жанр и натюрморт у Чернышевой идут рука об руку. Что объяснимо, ведь натюрморт и родился, собственно говоря, из жанра: изначально он был комментарием к жанровой сцене, а затем стал вполне самостоятельным явлением искусства.

Однако работы Ольги Чернышевой отличаются от уже упомянутой передвижнической традиции тем, что в них нет дидактики: художник не занимается морализаторством, не наставляет, не призывает погоревать о «маленьком человеке», о котором печалилась русская культура XIX века, и даже о тех новых русских, которые захотели стать гораздо больше, чем они являются на самом деле (чего, например, стоит видеорепортаж с корпоративным разгулом на теплоходе — выставка «Пароход „Дионисий“»!). Чернышева констатирует: так было, так есть, и, возможно, так и будет.

В известном смысле это сохранившийся философический позитивизм XIX века, который действительно занимался беспристрастной констатацией фактов, научным описанием. В то же время это типичный концептуализм, который как бы раскладывает само понятие на составные элементы: видимое изображение, фото/репродукцию плюс комментарии к ним (кстати, художница зачастую сопровождает свои видеоинсталляции авторскими рисунками, сделанными как бы в качестве эскизов к видеофильмам, хотя созданы они постфактум).

Ольга Чернышева мало комментирует свои работы. Однако сами они зримо говорят о многом: например, о том, из чего состоит праздник, и если это настоящий праздник, то во имя чего, в каких рамках он проходит и каким образом оформлен; или, в другом случае, о том, что такое эти мохеровые шапочки — счастливая удача в стремлении советских домохозяек догнать и даже перегнать западную моду или же это монолог художника в фотоснимках о своеобразной советской этнографии. Однозначных ответов у Чернышевой нет, она ставит знаки вопроса.