Париж с Алексеем Тархановым: FIAC для маленьких

В парижском центре моды и дизайна на Аустерлицкой набережной, так называемых Доках (Les Docks — Cité de la Mode et du Design), завершилась вторая, дополнительная программа ярмарки современного искусства FIAC — Officielle. Здесь выставлялось 19 французских галерей и 50 иностранных, 17-ти национальностей. За шесть дней работы ярмарки в «Доках» побывало более 13 тыс. человек.

Директор FIAC Дженнифер Флей сделала из «off» полное слово, но полноценной ярмаркой Officielle из-за этого так и не стала. Идея Флей понятна. Не каждая молодая галерея может купить себе место под стеклянной крышей Гран-пале, не каждая готова заплатить €500 за квадратный метр, не каждая чувствует себя хорошо рядом с художественными «мейджорами», торгующими Пикассо, Модильяни, Уорхолом, Лихтенштейном. В то же время FIAC несомненно нужна новая кровь. Так отведем же им другое пространство, подешевле, направим туда публику помоложе, поможем выставить искусство посвободнее, порадикальнее.

Но в новом здании на набережной у Аустерлицкого вокзала нет ни легкости и свободы, ни того ощущения единственности и торжественности события, которое есть в Большом дворце. Этаж «Доков» — выставочная коммуналка, разделенная на маленькие клетушки, мало отличающиеся друг от друга. Ходить здесь — не развлечение и не зрелище, а довольно утомительная работа. Вещи преимущественно малоформатные, художников — толпа; в отличие от Пикассо и Лихтенштейна, они живы и здоровы и даже иногда присутствуют на стенде. Мало какой посторонний посетитель, мне кажется, способен был преодолеть эту монотонную манеру представления, найти то, что ему нравится, и тем более решиться на покупку.

Officielle, заявленная как самая демократическая часть ярмарки, оказалась самой его закрытой частью. Найти здесь лучшее могли только профессионалы. Видимо, в этот инкубатор должны были ходить галеристы из «большого» FIAC, чтобы наметить тех художников, которых на следующий год можно поднять до «on»-программы.

The Art Newspaper Russia уже упоминала художницу из Саудовской Аравии Маху Маллух. Это очень интересное, энергичное и по-хорошему дикое искусство, превращающее домашние предметы в скульптуры и картины. Высокая колонна, собранная из эмалированных тазов, или расплющенная до состояния настенного рельефа бочка из-под горючего. Мозаика из предметов прошлого — магнитофонных кассет (жаль, что надписи на них только на арабском и нельзя оценить ее солидарный звук). Фотограммы в духе Ман Рэя — размещенные на пленке столовые приборы. Готовый, интересный художник — впрочем, известный задолго до явления в «Доках». Галерея Selma Feriani из Туниса, имеющая представительство в Лондоне, работает с ней уже давно и поступила совершенно правильно, превратив свой стенд в ее маленькую выставку.

В галерее Ritsch-Fisch из Страсбурга среди прочего выставлены многодельные ящики-диорамы, напоминающие кукольные домики, собранные из ракушек. Их автор — родившийся в 1919 году в Алжире Поль Амар. Француз, еврей-сефард и католик, он приехал во Францию с волной алжирской иммиграции, шоферил в такси, пока не стал художником, причем таким, которого не назовешь «самодеятельным». Его «Религиозный храм» и «Планета обезьян» еще и подсвечены лампочками, которые галеристы включают для привлечения публики. Это одни из самых дорогих работ на Officielle: за храм просили €65 тыс.

Огромные и лихие цветные ню британки Миры Данси выставляла парижская галерея Hussenot. Американец Эван Робартс построил в Jeanrochdard (Брюссель — Париж) раскрашенные строительные леса — нечто вроде выведенных в пространство цветных клеток Пита Мондриана. Германский художник Famed украсил стену бокса лейпцигской ASPN огромной надписью «We are on Fire — I’m So Fuking Tired». Ничуть не менее энергичная работа, чем светописи Джеффа Кунса или Трейси Эмин в Гран-пале.

Заметна была выставка поляков «Варшава. 1970-е», которую привезла галерея Pola Magnetyczne. Главный экспонат — огромная ширма-складень Виктора Гутта, где с одной стороны сотни фотографий узников концлагерей в полосатых лагерных пижамах, с другой — снимки индейцев, африканцев, азиатов, которых тоже превращали в рабов, не видя в этом ничего из ряда вон выходящего. Или два листа Терезы Гьерински «Следы дружбы», на которых собраны изображения памятников советско-польской дружбы. Синий ксерокс по фотографии напоминает то ли чертежные синьки, то ли дельфтские плитки.

Специалист по африканскому искусству Андре Маньин выставил не только Шери Самба — художника, прославившегося на собранной им же для Фонда Cartier выставке конголезцев «Красота Конго», — но и кресло-трон из гильз и автоматных рожков мозамбикца Гонсало Мабунда. Его страшноватые троны показывали в этом году на Венецианской биеннале в Арсенале, и вот теперь его арсенал пошел на продажу.

Принадлежащий галерее Semiose большой стенд «prints, things and books by artists» продавал 16 сериграфий размером 70×50 см, отпечатанных тиражом в 100 экземпляров и стоящих €100 каждая. Они были развешены на стене, как на витрине. Упакованные коробочки с листами стояли под ними, видно было, какие отпечатки берут, а какие не пользуются спросом. Инсталляция как продажа и продажа как инсталляция. Хорошая идея, быть может, единственная, подходившая пространству и духу Officielle, которая, однако, не может стать всеобщей.

Кураторы и галеристы всячески пытались добиться того, чтобы к парижской ярмарке не применяли определение «супермаркет искусств». За исключением «prints, things» ярмарка Officielle и вправду не похожа на супермаркет. Зато похожа на небогатый торговый центр, шопинг-молл искусств с ресторанами, музеями, модными мастер-классами и вот еще — с галерейными лавочками. С одной стороны, это комплимент Дженнифер Флей, сумевшей сделать из «главного» FIAC настоящее зрелище и светское событие, с другой — упрек современному искусству, теряющемуся без рекламы, хрустальных дворцов и моря шампанского на вернисаже.