Париж с Алексеем Тархановым: семейные портреты в интерьере

Представьте себе частный дом, который вдруг пускается в путешествие по разным странам, гостит в других домах, принимая их форму, но наполняя их своими цветами, историей и вкусами своей семьи. Таков круиз картин виллы Флора, частного музея из швейцарского Винтертура, которые сейчас выставляются в парижском Музее Мармоттана — Моне.

B коллекции — Винсент Ван Гог, Пьер Боннар, Анри Матисс, Поль Сезанн, Морис Дени, Анри Манген, Альбер Марке, Аристид Майоль, Фердинанд Ходлер, Феликс Валлоттон. Эти вещи собирали швейцарцы Артур и Хеди Ханлозеры, наследники фамильных состояний и предатели семейного ремесла. Оба родились в семьях торговцев тканями, оба нарушили традицию на радость себе и на горе родителям.

Артур Ханлозер выучился на врача и стал известным хирургом-офтальмологом. Хеди Бюхлер уговорила родителей отправить ее учиться живописи в Баварию. Училась на художника, не выучилась, но полюбила искусство. Сначала занималась художественными ремеслами и поделками, потом решила, что гораздо интереснее собирать чужие произведения. Тоже ведь творчество, к тому же доступное не каждому.

Это и оказалось ее настоящим талантом. Она заразила собирательством мужа и ближайших родственников. Ханлозеры стали друзьями художников, которые то продавали, то дарили им свои произведения, то выполняли их заказы. Парижская выставка открывается работой Анри Мангена «Чай на вилле Флора» с людьми, сидящими за столиком в зеленом саду. Манген не раз гостил у хозяев, особенно во время Первой мировой войны, которую он пережидал в нейтральной Швейцарии. В те годы Флора была домом для художников, райским садом в европейском аду.

Потом нас знакомят с хозяевами. Два портрета — сначала жены, а потом мужа — были написаны Феликсом Валлоттоном по их заказу. Ради этого художник пустился в путешествие до самого Винтертура. Портреты не то чтобы льстят. Вот Хеди в темном закрытом платье, пожилая мать семейства 35 лет. Большеносая, высоколобая, некрасивая, с лицом умной гусыни. Вот застегнутый на все пуговицы муж — с огромными пшеничными, как две кисточки, усами, в темной тройке с зеленым галстуком — аккуратно сложил тонкие руки глазного хирурга.

Трудно поверить, что эти люди были не только друзьями художников, но и их помощниками, вдохновителями и хранителями. Они сумели не расточить коллекцию — редкий случай! — оставив ее почти полностью на стенах семейного дома.

Мы видим эволюцию их вкусов. Они купили несколько работ Джованни Джакометти, по швейцарским меркам и тем временам очень смелых, по нынешним — милых и наивных. Все-таки лучшим произведением Джованни были не картины, а дети — Альберто и Диего. Потом Ханлозеры заинтересовались Фердинандом Ходлером, ныне заслуженным художником всей Швейцарской Конфедерации, а тогда подозрительным символистом. Ради этого даже отправились на другой конец света — в саму Женеву. Покупали его суровые швейцарские пейзажи, где горные вершины спят во тьме ночной, а тихие долины полны свежей мглой.

Потом перешли к холодному искусству Феликса Валлоттона. С ним многое было связано на вилле Флора. Помимо портретов хозяев, он получил заказ на портрет хозяйских детей. Лиза и Ганс изображены художником над шашками на фоне висящей на стене его же работы «Вид Онфлера утром». Но стоит посмотреть на то, как хозяева виллы Флора в пандан к двойному детскому портрету повесили большую картину «Белая и черная», купленную уже после смерти Валлоттона. Ее возводят к «Олимпии» Моне и к «Венере» Тициана, но эта отличная работа имеет собственный живописный и литературный сюжет. Нагая белая спит на постели, полуодетая черная курит сигарету, сидя в ее ногах. Двусмысленная ситуация, совсем не похожа на отношения служанки и хозяйки, кто здесь хозяйка — еще вопрос.

Ханлозеры так и не сделали шаг к модернизму. Не пошли дальше Ван Гога, Моне и Сезанна, Матисса, да и тех покупали отчасти по обязанности, для полноты собрания. «Нас упрекали в том, что наша коллекция слишком выборочна,— говорила Хеди Ханлозер,— но это ее сила, а не слабость». Вещи они выбирали, руководствуясь советами друзей-художников, но больше собственным вкусом и темпераментом. А также средствами. К примеру, отличные работы Виллара, за которыми они охотились, показались им сначала дороговатыми. Лишь потом они смогли купить две его замечательные вещи: большую «Партию в шашки в Амфревиле» (1906) и «Обнаженную в солнечной гостиной» (1905). Так же осторожно они подбирались к Матиссу — начиная с его бумажных листов и закончив исключительным «Ницца с черной тетрадью». Покупали в основном в Париже, принимали художников у себя в Винтертуре в Швейцарии и на Лазурном берегу, в Каннах. Темы — все чаще про море и юг. Это тоже совершенно домашние впечатления: семья долго жила на Лазурном берегу. Хеди лечилась от туберкулеза, и они купили виллу на набережной Круазетт.

Напоследок они приобрели несколько самых знаменитых вещей коллекции вроде «Сеятеля» и «Подсолнухов» Ван Гога или «Амазонки» Мане, но, как ни странно, не стали их выдвигать на первый план. «Нам хотелось дополнить нашу коллекцию этими вещами, но они никогда не были ни ее центральным элементом, ни точкой отсчета, как слишком часто предполагалось», — говорил Артур Ханлозер. И скромно добавлял: «Такое развитие в любом случае было бы нам не по средствам».

При его жизни, с 1905 по 1936 год, было куплено удивительно много — полторы сотни первоклассных работ. Хеди пережила его на 16 лет. Их дети основали фонд Hahnloser/Jaeggli и перестроили виллу, превратив ее в музей. Правда, с 2000 года Флора закрыта на ремонт, и по этому поводу картины путешествуют по свету.

Я вижу эту выставку второй раз. Четыре года назад мы встретились с ней в лозаннском Fondation de l’Hermitage, тоже бывшем частном доме, ныне художественном музее. В Париже ей выбрана похожая витрина — Музей Мармоттана — Моне, дом с человеческими размерами комнат, отведенных под экспозицию. Это отлично, потому что еще раз напоминает, что с каждой картиной здесь связан рассказ не только из истории искусств, но еще и из семейной истории.