Кого и почему стерли с холста? Мужской фактор против женского гения

История искусства выходит из-под контроля, становясь все более необъятной и беспорядочной. Универсальную, внеиерархичную, академически выверенную летопись, которая объединила бы достижения всех времен, народов и меньшинств, можно представить себе разве что на полке воображаемой «Вавилонской библиотеки» Борхеса. Невозможность одной большой истории искусства (ее конец давно предрек немецкий искусствовед Ханс Бельтинг) компенсирует появление множества микроисторий — локальных, маргинализированных, субъективных, абсурдистских, гипотетических. Тут можно вспомнить и «Жития убиенных художников» Александра Бренера, замешанные на поэзии, сексе и агрессии, и экстравагантную «Историю искусства для собак» Александра Боровского, и многое другое.

А как насчет «истории искусства без мужчин»? Такой вариант предлагает Ноа Чарни в книге «Стертые с холста. О женщинах, изменивших мир искусства» (переводная новинка от издательства Individuum). Аннотация обещает нечто безапелляционное: «Чарни наглядно показывает, что именно женщины формировали историю искусства от Средневековья до наших дней». В действительности книга лишена таких уж категоричных выводов. Хотя убедительные примеры женщин-первопроходцев в ней есть. Среди них — Джанет Собель, которая создавала картины в технике дриппинга прежде, чем этот метод застолбил за собой Джексон Поллок. Арт-критик Клемент Гринберг признавался, что они с Поллоком были весьма впечатлены первыми в своем роде картинами Собель, которые им довелось увидеть в 1946 году на выставке в галерее Пегги Гуггенхайм. Правда, впечатлились они «украдкой». Видимо, чтобы не потерять лицо перед «бруклинской домохозяйкой», как Гринберг пренебрежительно окрестил художницу. Однако сопоставление ее картины «Млечный путь» (1945) с более поздней поллоковской «Галактикой» (1947) красноречивее всяких слов.

С этого яркого примера начинается введение. А затем идут биографические очерки, героини которых не только художницы, но и покровительницы искусства, и женщины, проявившие себя на поприще арт-критики. Не сказать, что очерки блестяще написаны, но из них можно почерпнуть любопытные детали. Например, о том, как искусствоведы упорно приписывали работы Юдит Лейстер, голландской художницы XVII века, ее современнику и, вероятно, учителю Франсу Халсу, даже если на холсте стояла ее монограмма.

Порой трудно понять, чем руководствуется автор, расставляя приоритеты между равновеликими фигурами: например, в разделе о женской части объединения «Синий всадник» внимание уделено лишь Габриеле Мюнтер, тогда как Марианна Веревкина просто упомянута. Расширение «западоцентричного» канона происходит за счет японских художниц эпохи Эдо — и на этом всё. А за русский авангард — вероятно, первое в мировом искусстве явление, где женщины выступали наравне с мужчинами, — отдувается одна Наталия Гончарова (в редакторском предисловии к «Стертым с холста» Олеся Авраменко и Галя Леонова постарались закрыть лакуны за автора).

Предчувствуя критику, Чарни заранее, во вступлении, робко отбивается: «На исчерпывающее изложение не претендую, упущения неизбежны, а научные интересы у меня вообще другие». Тем, кому хочется прочесть что-то по-настоящему «серьезное» на заданную тему, автор советует обратиться к труду Уитни Чадвик «Женщины, искусство и общество» (который неоднократно с 1990 года переиздавался на Западе, но лишь года два назад вышел в России).

Между прочим, Чарни — мужчина. Что ж, у каждого свои недостатки. Но стоило ли из-за этого оправдываться за выбор «женской» темы? Примечательно, что именно в отсутствии деликатности робкий Чарни упрекает своего незримого оппонента в лице Линды Нохлин, написавшей в 1971 году знаменитое эссе «Почему не было великих художниц?». Чарни считает, что ей стоило выражать свои мысли в более «поддерживающей и инклюзивной манере». И намекает, что, опубликуй она их сегодня в Twitter, ей бы не поздоровилось. Остается лишь радоваться, что риторика Нохлин формировалась вне культуры отмены, требующей беззубых, конъюнктурных текстов (таких как «Стертые с холста»), и что она могла коснуться неудобной, сложной темы, не думая о «дизлайках» в интернете.

Главная амбиция Чарни состояла, видимо, в том, чтобы представить книгу в качестве контраргумента к тезисам Нохлин. Но, описывая всевозможные препятствия для профессионального роста художниц в патриархальных обществах, он лишний раз засвидетельствовал, что вплоть до XX века у женщин, даже самых талантливых и выдающихся, не было шанса вершить историю искусства. Так что «без мужчин» автору обойтись не удалось — они мелькают почти на каждой странице, не позволяя обособить женщин в теоретическом гетто.

Марина Абрамович (кто-кто, а уж она почувствовала, что значит быть эпохальной фигурой), написавшая после­словие к книге, тоже против гендерных гетто. «Есть только два вида искусства: хорошее и плохое, — заявляет она. — Хорошее делится на три категории: хорошее искусство, великое искусство и вау». Хотелось бы увидеть историю вау-искусства. Увы, это тоже утопия.