Концепция, но не манифест: когда фотография была непосредственной

Что за загадочная натура — непосредственность? Каковы ее отличительные черты? Можно ли вывести ее формулу? Согласно энциклопедическому словарю, эта «нравственно-этическая черта личности» выражается в способности человека «жить естественно, непринужденно, откровенно, независимо от меняющихся условий среды». Как на фото проявить искренность? Такого рода вопросы волнуют, когда берешь в руки книгу «Время непосредственной фотографии», карманного размера, в плотном черном переплете, выпущенную тиражом 2 тыс. экземпляров с пометкой «18+».

Издание Музея современного искусства «Гараж» — больше чем хроника группы с чарующим названием «Непосредственная фотография» с момента ее образования в 1986-м до угасания в 1994-м. Тут еще и попытка осознать место в истории этого союза, сложившегося из таких мэтров, как Борис Михайлов и Александр Слюсарев, и начинающих экспериментаторов Сергея Леонтьева, Игоря Мухина, Ильи Пиганова, Алексея Шульгина и Владислава Ефимова.

Последний — один из авторов книги, сегодня известный художник, куратор, преподаватель, а тогда, в конце 1980-х, выпускник Московского автомеханического института, конструктор завода ЗИЛ. Его рассказ, естественно, часто носит личный характер и описывает контекст. Автор, например, вспоминает одну из первых выставок 1987 года, которая проходила в костеле Марии Снежной во Львове на католическое Рождество. Владислав Ефимов запомнил этот сильно запущенный, со следами вандализма собор, где они с Ильей Пигановым зажгли свечи и развесили свои фотографии. «Вера в будущее — вот впечатление от той выставки. Добро торжествовало в те рождественские дни», — пишет он.

Ефимов — свидетель и участник «непосредственной революции» в фотоискусстве, которая вывела его язык на концептуальный уровень, — выносит вердикт самому себе и своим единомышленникам. «Смутное желание заниматься „творчеством“, пробовать новое и необычное, с одной стороны, и уже сложившаяся авторская позиция, с другой, позволили в самом начале существования „Непосредственной фотографии“ произвести на всех впечатление цельного коллектива. У нас не было манифеста, но было ощущение его скорого появления», — рефлексирует художник спустя 40 лет.

Мария Бавыкина — некогда ученица Ефимова в Школе Родченко, а ныне самостоятельный педагог и куратор, художник и ученый (с фокусом на диалоге фотографии и кино) — занимает в авторском дуэте позицию исследователя, смотрит в прошлое издали, пытаясь разгадать его тайны. По ходу повествования ее комментарии суммируют, добавляют деталей (из архивов и интервью), а еще — простора для интерпретаций и проекций на настоящее. «„Время непосредственной фотографии“ — это лишь один из тысяч фрагментов размышлений о завтрашнем дне. Размышление можно понять только на дистанции. Я сажусь за стол перед Владиславом Ефимовым, Алексеем Шульгиным или Игорем Мухиным, чтобы измерить дистанцию, которой на самом деле нет», — пишет она.

Группа появилась одновременно с творческим объединением «Эрмитаж», созданным Леонидом Бажановым под патронажем одно­именного московского сада и расположившимся в районе Беляево, на Проф­союзной, 100. Первой выставкой стала «Ретроспекция» (1987) — на ней было все независимое московское искусство начиная с конца 1950-х годов. Там же случился дебют новорожденного объединения «непосредственников». Скоро деятельность Леонида Бажанова приведет к созданию Государственного центра современного искусства (ГЦСИ). Официальный статус и сеть филиалов по всей стране дадут мощный импульс развитию современного искусства далеко за пределами столиц.

Участники группы встречались и в другом, ныне историческом месте — в фотографической галерее «Школа», первой в стране, организованной Ириной Пигановой (Меглинской) и Андреем Романовым. Еще чаще собирались на кухне у Пигановых. Ефимов, Мухин и Шульгин познакомились на выставках Горкома графиков на Малой Грузинской. Когда к группе присоединился Сергей Леонтьев, он придумал для важности пригласить в нее кумиров — Александра Слюсарева и Бориса Михайлова. Так сложилась фотосемерка.

«Отец русской фотографии», как называет Ефимов учителя, стал для молодых примером. Сан Саныч — так именовали его свои — Слюсарев (1944–2010) фокусировался на предметах, на «умных вещах», которые знают о нас порой больше, чем мы сами. Пустота в его снимках говорящая. Сергей Леонтьев (1962–2023) начинал путь в пионерском хоре, потом сломал голос и стал фотографом-невидимкой (он ослеплял героев вспышкой, когда делал портрет). Его «опыты жесткой фотографии» работают со светом, превращая фокус в «копье времени», как пишет Ефимов. Боб Михайлов (р. 1938) произвел впечатление на юных участников группы своей «Неоконченной диссертацией», где каждый снимок сопровождается развернутыми рукописными подписями. «Не нравится — не смотри» — гласит одна из них — с рукой в кадре, прикрывающей горизонт. Игорь Мухин предпочитает окунуться в толпу, показать ее изнутри, а Алексей Шульгин снимает экраны работающего телевизора, вставляя в них абстракцию, «зависание».

Книгу пронизывает документальный материал: фотографии участников, пожелтевшие вырезки из газет, где отразилась реакция на явление «непосредственных». Говоря об этом, нельзя не обратить внимание на «Интервью с самим собой» Алексея Шульгина, опубликованное газетой Центра современного искусства 1 января 1994 года в связи с его выставкой. В такой саморефлексирующей форме Шульгин объясняет: «„Искусство выбора“ относится прежде всего к определению фотографии как художественной техники, а также к процессу выбора (создания) работ, который я осуществил в ходе подготовки выставки». Речь о роли куратора — Шульгин выступает, выражаясь слогом Бавыкиной, «редактором», складывая в собственное высказывание снимки друзей: Андрея Безукладникова, Леонтьева и Мухина. Сегодня без куратора нельзя представить себе ни одну выставку, а тогда это было ноу-хау.

Финал книги возвращает нас к мэтрам — в первую очередь к Александру Слюсареву, которого Ефимов называет «носителем „вековой“ фотографической мудрости». И подчеркивает феномен его поэтики обыденности, значение его «оптики» и нарекает «послом русской фотографии на мрачной территории будущего».

Вместо послесловия читателю предлагается диалог Владислава Ефимова и Марии Бавыкиной. В их беседе о пространстве интерпретаций значения «непосредственных» и о вопросах объективного видения реальности возникает понятие «двоесловие». Как метафора времени, метод индукции контекста. Манифест, выраженный не словами, а черно-белыми кадрами в дни активности группы и сформулированный лишь теперь, спустя годы.