«Первая эмоция, которую вызывают работы Туманова, — радость»

Александр Туманов (1949–2013) — художник, на примере которого мы видим, как по-разному эпоха читает творчество: в 2000-е — художник, создающий собственный мир, сейчас — авангардист, видевший то, что другим видеть было уже не дано.

Есть соблазн воспринимать Туманова как ретрофутуриста. Но достаточно рассказать несколько фактов из его биографии, чтобы сразу стало понятно, что «ретро» тут сов-сем ни при чем.

Скажем честно, мы не знали, каким будет ХХI век, но нам казалось, что мы знаем век ХХ. И вот теперь у нас есть большой шанс удивиться — не только скоростям и цифровым способностям нашего нового времени, но и наследию прошлого века, увиденному в совершенно ином свете. Этого никто не ожидал, но ХХ век вильнул хвостом и уплыл, как большая сильная рыба, куда-то в недосягаемую глубину, будто его и не было вовсе. А он был. Был не только потому, что у нас есть наши бабушки и дедушки, которых мы помним сами. И есть учебники, в которых описаны странные и жуткие истории про то, чего мы не помним. ХХ век был еще и веком художников. И вот у нас есть шанс взглянуть на то, чего не может быть, и встретиться с тем, что неподвластно времени.

Искусство Александра Туманова яркое и жизнерадостное. Первая эмоция, которую вызывают его картины, — это радость. И вторая, честно говоря, тоже. Третья эмоция — это умиление. Столкнувшись с Тумановым, мы не застываем в мрачных раздумьях, а впадаем в восторг перечислений: смотрите, какие волны, смотрите, какие звезды, а взгляните на этот большой цветок — не правда ли, он великолепен? Туманов в 1990-е и 2000-е рисовал самые большие цветы в истории русской живописи. И самые красивые, конечно.

Но так ли все просто в этом искусстве? Теперь, после знакомства с первой за десятилетия панорамой живописи Александра Туманова, после наслаждения волшебным миром его жизнерадостных картин, мы можем позволить себе призадуматься, а о чем все это. Было ли это всерьез или он пошутил? А если и пошутил, то что все-таки он хотел нам сказать? Нет никаких сомнений в том, что эта сияющая, как улыбка, живопись создана для нас, для зрителей. Мы здесь не случайные свидетели вечности — мы те, для кого этот мир расцвел всеми цветами луга и сада. Как существа мыслящие и размышляющие, мы, конечно, не захотим ни о чем думать, глядя на это искусство.

Однако же в картинах Туманова присутствуют надписи. Перед зрителем открывается панорама старорусского города. На переднем плане — главный герой: иногда купец, иногда петух. А за ним — надписи на домах: «калачи», «зубной», «портной». Так было в старину, когда лавочки еще не имели брендовых вывесок, а назывались без затей, как есть, понятно отражая смысл человеческих потребностей. Но опыт футуризма (знакомого Туманову) и концептуализма научил нас, что надписи — это не просто так. Если есть надписи, значит, есть язык, высказывание, восклицание. И вот города Туманова, которые говорят не только вывесками, но и всей своей архитектурой — вроде бы обычной городской, но очень красивой, правильной, крепкой, здоровой и неизменно заканчивающейся золотыми крестами в голубых, как бирюза, небесах.

Вывод простой: жизнеутверждающая живопись Александра Туманова не имеет ничего общего ни со строгостью окружавшей его идеологической эпохи, ни с суровостью мысли художников, взявших на себя ответственность за судьбы мира.

Его работы, как и его характер и стиль жизни, — это чистый и ответственный гедонизм, то есть радость наслаждения самим даром жизни здесь и сейчас, прямо в этой, очень древней и такой живой стране, где извечные цветы и петухи сосуществуют со странно устаревшей, но вроде бы новой техникой — дирижаблями, колесными пароходами, огромными велосипедами, а также с античной наготой и картузами. Все это точно не ретрофутуризм.

Не лишним будет обратиться к эпохе и обстоятельствам формирования творческого стиля Александра Туманова. 1970-е — удивительное время расцвета культуры второй половины ХХ века, когда казалось, что война и революция были так же далеко, давно, как сказочная Русь. При этом идейно сказочная Русь казалась ближе, потому что удивительным образом в российских городах сказки было зачастую больше, чем цивилизации.

В 1970-х Туманов учился в Московском училище памяти 1905 года на театральном отделении, где так же, как и в Полиграфическом институте, сохранялась связь с традициями авангарда. Уже во время обучения художник участвовал в свободных выставках в Измайлове (и в так называемой Бульдозерной) и на ВДНХ. В современном сознании эти экспозиции связаны с протестом и нонконформизмом, но на деле они говорили на каких угодно языках, кроме официального.

Александр Туманов — нонконформист так называемого младшего поколения, до сих пор самого загадочного поколения семидесятников. Среди них выделялся Туманов, чьи картины, сначала обретя сказочную, лубочную или театральную композицию с главным героем и большим и длинным пейзажем вокруг, довольно быстро прощаются и с реалистическим сероватым колоритом естественных зеленых и серо-голубых тонов. Живопись Туманова расцветает почти анилиновым раем народной игрушки, где красный — это красный, а синий — это синий и где никаких теней или полутонов, свойственных сомневающемуся разуму страдающего человека. Затем были многие десятилетия международного признания и размышлений в виде картин. И наша выставка представит единственную в России коллекцию этого удивительного нонконформиста.

«Частная резиденция»,
Москва, пер. Сивцев Вражек, 32
«Александр Туманов. Два трамвая, десять пешеходов»
14 марта – 31 мая
По предварительной регистрации
+7 (980) 499-83-32

РЕКЛАМА
ИП Захарова Ольга Александровна
ИНН 770172102432
ID a-46087
ERID F7NfYUJCUneRHUJ1ntWH