Идем на Восток: в поисках новых метафор другого искусства

В Италии проект под общим названием «Узбекистан: авангард в пустыне» был представлен в двух частях: выставкой «Свет и цвет» во флорентийском Палаццо Питти и «Формой и символом» в венецианском Университете Ка’ Фоскари. Экспозиции открыли одновременно с Венецианской биеннале, хоть и не в рамках ее программы; они стали заметным явлением мирового арт-смотра. Осенью 2024-го более 150 работ собрали вместе в легендарном Государственном музее искусств Республики Каракалпакстан имени И.В.Савицкого. Стильно оформленная итальянцами Массимилиано Бигарелло, Джузеппе Барбьери и Сильвией Бурини экспозиция в Нукусе не только показала произведения из двух собраний — ташкентского Государственного музея искусств, закрытого на ремонт, и самого Музея имени Савицкого, но и преобразила сокровищницу, расположенную посреди самой настоящей пустыни. Серые стены облагородили входную зону и целый этаж с проектом. Впрочем, это не главное.

Важнее то, что спустя 14 лет после проекта Музея Востока, который ввел термин «туркестанский авангард» для обозначения особенного стиля художников-новаторов Средней Азии 1920–1930-х годов, таких как Александр Волков, Николай Карахан, Надежда Кашина, Елена Коровай, Михаил Курзин, Усто Мумин (Александр Николаев), Урал Тансыкбаев, Виктор Уфимцев, о специфике этого искусства вновь громко заговорили. Пустыня, вынесенная в заголовок проекта, — метафора утерянной памяти, которую восстанавливал энтузиаст и романтик Игорь Савицкий (1915–1984), собирая коллекцию в Нукусе. Причем имеется в виду память не только об авангардном искусстве советского времени, но и об этнографии региона. Одеяния и «аксессуары» с характерными орнаментами включены в выставку и в альбом наряду с живописью, что придает проекту важный дополнительный контекст.

Наибольшего внимания в книге «Узбекистан: Авангард в пустыне», вышедшей на английском, русском и узбекском языках, заслуживает статья профессора истории русского искусства Университета Ка’ Фоскари и директора Центра изучения русского искусства (CSAR) Сильвии Бурини, где она предлагает заменить термин «туркестанский авангард» на Avanguardia Orientalis. Мотивируя это тем, что avanguardia «не имеет эпигонского характера, а, скорее, обозначает установку на принципиальное новаторство, а термин orientalis охватывает несходные стилистические особенности, вытекающие из различных традиций». «„Восток“ можно рассматривать и как категорию духовного, и как конкретное географическое обозначение», — добавляет она. Интенция, с одной стороны, понятная, с другой — спорная.

Авторы термина «туркестанский авангард» — главный научный сотрудник Музея Востока Екатерина Ермакова и экс‑директор Музея имени Савицкого Тигран Мкртычев — имеют в виду под ним стиль художников, воспитанных западной живописной школой, увлеченных новейшими течениями (супрематизм, кубизм, футуризм), которые волею судеб оказались в Туркестане. Но не в «пустыне», а в его главных центрах — Ашхабаде, Самарканде и Ташкенте. Восток вскружил им голову, и они с упоением принялись писать арбузы, чайханы, ишаков и средневековую архитектуру, используя отнюдь не реалистические методы, но и не выходя за пределы фигуративной живописи. То есть искусство упомянутых выше художников не вполне авангард. К тому же Туркестан как географическое понятие шире понятия искусствоведческого. Туркестан — дословно — земля тюрков. Со второй половины ХIХ века до 1917 года там располагалось Туркестанское генерал-губернаторство. Потом Туркестанская Автономная Советская Социалистическая Республика (1917–1924), затем уже Узбекская ССР (до 1991). Территория входит в границы Средней Азии, но с этим названием непросто, потому как после саммита глав пяти стран 1993 года в Ташкенте ее принято именовать Центральной Азией. Мудрено объяснять все эти тонкости человеку стороннему — отсюда и попытка подобрать другое название для русского авангарда, высаженного на восточной почве и давшего новые, невиданные доселе плоды. Ермакова и Мкртычев привязали его к Туркестану еще и по хронологическому параметру: расцвет феномена пришелся на 1920–1930-е годы. Сильвия Бурини и другие авторы (Мариника Бабаназарова, Джузеппе Барбьери, Джон Э.Боулт, Николетта Мислер, Михаил Овчинников, Зельфира Трегулова) подмечают нюансы с размытой географией и стилевыми трансформациями и используют слово orientalis, не только имея в виду Восток, но и отсылая к «ориентализму» — понятию из ХIХ века, когда в Европе возникла мода на экзотические восточные сюжеты. Но все равно получается замысловатый рассказ. В переводе на русский новый термин превращается в «восточный авангард», что и того больше размывает географию.

Уместно вспомнить в контексте полемики труд Светланы Горшениной «Синяя птица среднеазиатского авангарда» (1998), из названия которого следует, что существует еще один термин для описываемого явления. Поиск определения идет давно, но к согласию исследователи пока не пришли. Зато налицо интерес к уникальному феномену. Мы снова идем на Восток, как в начале ХХ века, он опять в тренде — и в России, и в Европе. А в самом Узбекистане возрождение утраченной памяти называют «восточным ренессансом».