Семейный дом, оставшийся без жильцов, но с нетронутым антуражем

Наблюдательный парижский фланер конца «прекрасной эпохи» (впрочем, и наших дней), оказавшись возле дома № 63 по Рю де Монсо, непременно сравнил бы его изящный лаконичный фасад со славным идейным предшественником — версальским Малым Трианоном. Действительно, построивший в 1912 году этот особняк Рене Сержан ориентировался на архитектуру французского Просвещения. А если бы фланер зашел внутрь, то быстро бы понял, что очутился в изобретательно устроенной механической шкатулке. Со стороны парка Монсо прямой фасад превращается в два крыла, обрамляющие коринфскую колоннаду. Выходя на парк, дом обретает еще один, нижний этаж с кухней и прачечной. Интерьеры особняка были созданы преимущественно до Великой французской революции, а перенесены туда волей и вкусом владельца.

Район вокруг тоже незаурядный. Современный вид он начал приобретать с 1860-х годов, когда там стали селиться «финансовая верхушка» и «цвет еврейской колонии». Это были настоящие наследники эпохи Просвещения: и учтивостью, и церемонностью, и элегантным гурманством, и культуроцентричностью разговоров. Дом № 63 занимала семья банкиров Камондо, происходивших из Константинополя, где им принадлежал каменный дом в Галате, на берегу Босфора, да и немалая часть Галаты в придачу. За услуги, оказанные Савойскому дому в деле объединения Италии, семейство Камондо удостоилось дворянского титула. Переселившийся в Париж в 1869 году Ниссим Камондо был внимателен к обстановке: часы в анфиладе украшают бронзовые фигуры — символы Процветания; в потолочных кессонах изображены аллегории Науки, Трудолюбия и Триумфа Цивилизации; на старинных фламандских гобеленах вытканы ветхозаветные сюжеты. Но это был еще старый дом.

А нынешний выстроил сын Ниссима — Моисей Камондо. Он смолоду прекрасно разбирался в семейном бизнесе, свободно говорил на основных европейских языках, владел автомобильным парком, прекрасно держался в седле и любил охоту, носил таинственную глазную повязку (последствие несчастного случая как раз на охоте). В общем, Моисей Камондо был победителем в жизни. Он коллекционировал маркетри, а эта техника инкрустации мебели шпоном позволяет до неузнаваемости менять облик предметов. Вот так и Камондо постепенно и неуклонно менял облик окружающего его камерного мира. Его коллекционерские усилия достигли и Советской России, где он приобрел серебряный сервиз Екатерины Великой работы Николя Ретье.

Тем не менее история семьи Камондо трагична. Почему с таким тщанием выстроенное и собранное родовое гнездо уже через год после смерти хозяина — в 1936 году — превратилось в музейное пространство (Музей Ниссима де Камондо — филиал Музея декоративных искусств)? У Моисея было двое детей — сын Ниссим и дочь Беатрис — от довольно скоро распавшегося брака. И вот молодой, еще не женатый Ниссим стал военным авиатором и в 1917 году погиб в бою. Фамилия пресеклась. Тогда Моисей Камондо решил остановить время (в некотором смысле) и увековечить память о своей семье, создав музей, названный по именам отца и сына, которых он пережил.

Увы, несчастья семьи не прекратились. Дочь Беатрис, ее муж Леон Рейнах, один из соседей по кварталу Монсо, и оба их ребенка были уничтожены в нацистских конц­лагерях. Из всей семьи уцелела только бывшая жена Моисея Камондо Ирен Сампьери, урожденная Каэн д’Анвер, которую еще в 1880 году обессмертил Ренуар, написавший портрет девочки с голубым бантом. Холст был вывезен из Франции оперативным штабом рейхсляйтера Розенберга, находился в собрании Германа Геринга, но в итоге его возвратили Ирен.

Что касается коллекции Музея Ниссима де Камондо, то ее, по счастью, не разграбили в годы немецкой оккупации. Она была передана Музею декоративных искусств и не могла рассматриваться как «еврейская собственность», подлежащая конфискации по новым, варварским законам. Наиболее ценную часть спрятали в замке Талейранов — Перигоров. Таким образом, любознательный парижский фланер, переступив порог дома № 63 по Рю де Монсо, найдет «утраченное время»: обстановку, коллекции, архив семьи Камондо. Музей можно назвать мемориалом несбывшихся надежд.

Истории дома и его обитателей посвящена книга искусствоведа, художника-керамиста Эдмунда де Вааля. Он потомок других соседей Камондо — банкиров Эфрусси, которые тогда же поселились в Париже, только родом были не из Константинополя, а из Одессы. Де Вааль выбрал для своего повествования не вполне обычную форму: главы его книги — это письма, адресованные покойному Моисею Камондо. Быть может, таким способом автор хотел подчеркнуть неразрывную, несмотря ни на какие вселенские трагедии, связь времен и эпох. Нет смерти там, где еще остаются культура и искусство.