Больше чем модельер: девиантная красота Мартина Маржелы

Своевременность такой серии для передовой культурной институции, каковой является фонд V–A–C с «ГЭС-2», трудно отрицать. Дизайнеры одежды сегодня настоящие властители молодых умов, а музейные выставки, посвященные моде, бьют рекорды посещаемости. Достаточно вспомнить невероятный медийный успех Met Gala — ежегодного дефиле Института костюма Метрополитен-музея.

Выбор героя для дебютной книги серии — что примечательно, написанной специально по заказу V–A–C Press, — кажется весьма удачным, ведь Мартин Маржела, бельгийский дизайнер с французским уклоном, стал одним из символов интеллектуальной и авангардной моды, столь дорогой сердцу арт-богемы и вообще креативного класса.

Как сообщает нам Колин Хилл, у ее героя было шесть музейных выставок, а на одном из показов он поместил свои сумочки в стеклянные короба. «Была ли это дань уважения музеям? Или насмешка над серьезностью, с которой люди относились к его вещам?» — вопрошает автор. Несколько предметов Маржелы хранятся и в коллекции музея Технологического института моды в Нью-Йорке, где работает куратором Колин Хилл. Она рассказывает, что это, в частности, бюстье из уличных плакатов и прославившие Маржелу ботинки таби с раздвоенным мысом, образцом для которых послужили традиционные японские носки с отдельным большим пальцем, которые носят с сандалиями гэта. Эти «подрывные объекты», как их называет Хилл, с их «девиантной красотой» датируются 1990 годом. Хотя свои основные революционные находки Маржела сделал еще в конце 1980-х и в 1990-х, а сам отошел от дел в 2009 году, оставив свое имя продолжающему действовать модному дому, все же его идеи не теряют привлекательности.

Например, следящая за модой коллега посоветовала обратить внимание на молодую российскую марку, у которой можно найти жакеты с необработанным краем и торчащими нитками, — и выяснилось, что российские производители не только позаимствовали этот, ставший уже общим местом, деконструктивистский прием, впервые внедренный Маржелой, но даже не постеснялись спереть, простите за грубость, четыре фирменных белых маржеловских стежка на спинке изделий, которыми дизайнер признавался в любви к портновскому искусству и нелюбви к логотипам. И при этом наши местные творцы не считают зазорным позиционировать себя как «концептуальную» и «креативную» марку.

Книга, в трех разделах которой («Память», «Деконструкция», «Игра и импровизация») подробно описываются основные этапы карьеры Маржелы, полезна хотя бы тем, что указывает авторство пошедших в народ и ставших анонимными приемов и трендов. Это и пресловутый оверсайз — объемные вещи на несколько размеров больше, чем нужно по фигуре, и свитера с дырками (их вязала мама дизайнера), и в целом эффект поношенности, измятости и неидеальности новой одежды, которая принципиально выглядит как старая. (Впрочем, Маржела возродил к жизни и некоторые чужие фасоны в своей линии Replica — при этом честно указывая на бирке, где и когда они впервые появились.) Это и ключевой для всей современной цивилизации принцип ресайклинга (и апсайклинга тоже!) — переработки мусора и хлама во что-то ценное. Перелицовку старых вещей, вызванную бедностью, Маржела возвел в творческий принцип и показал результаты на кутюрных подиумах.

Недостатки книги — продолжение ее достоинств. Академическая добротность местами превращается в излишне подробную монотонность описаний того, что к чему пришито и как покрашено. При этом понятно, что эти описания необходимы, ведь на 160 страниц текста — всего 16 фотографий-иллюстраций, к тому же нарочито плохих, в стиле главного героя, и это все, конечно, предопределено почти карманным форматом книги, но читателю придется самому гуглить картинки.

Главное достоинство академического текста — в том, что автор нигде не сворачивает с заявленного пути, строго придерживаясь своей научной сферы — истории моды. Рассказывает о предшественниках и коллегах: и о японских дизайнерах Реи Кавакубо и Иссе Мияки, и о том, что пуховики-одеяла впервые придумала ныне забытая американская модельер, хотя модными их сделал бельгиец. Но это же и претензия к автору: многие эпизоды истории Мартина Маржелы так и просятся быть сравненными еще с чемнибудь. Его скрытность (модельер никогда не показывал своего лица) — с анонимностью Бэнкси; показы в «заброшках» или, скажем, закрытые масками лица моделей — с перформансами или современным театром. Но автор осторожно воздерживается от помещения своего героя в широкий контекст культуры.

Колин Хилл пишет, что в начале карьеры, в 1989 году, Маржела говорил, что не считает себя художником, а делает вещи, которые люди должны носить. И замечает: его мнение за прошедшие годы могло измениться.

Так вот, сейчас мы точно можем сказать, что оно изменилось. На художественной ярмарке Art Basel в июне 2024 года были замечены произведения Мартина Маржелы — заплесневелые шлепки в стеклянных ящиках. Теперь Маржела — настоящий художник, и книгу о нем так и стоит воспринимать.