Почти весь обитаемый мир, преобразованный в орнаменты

Имя Оуэна Джонса (1809–1874) в значительной степени забыто широкой публикой, хотя его книга «Грамматика орнамента» (1856) давно стала классической. Устранить несправедливость призван труд «Оуэн Джонс и Музей Виктории и Альберта: орнамент для новой эпохи», созданный Оливией Хорсфолл Тёрнер, старшим куратором архитектуры и дизайна V&A. Именно через призму этого музея рассматриваются все достижения главного героя. Хотя сегодня его именуют дизайнером, сам он считал себя в первую очередь архитектором, интересующимся искусством, полиграфией, прикладным дизайном и всем тем, что мы теперь называем теорией визуальной культуры.

Эта книга не биография, и личность Джонса во многом остается загадкой. Сын валлийского антиквара, он поступил в ученики к архитектору Льюису Вальями в возрасте 16 лет, а после своего 21-летия отправился в серию путешествий по Южной Европе; однако объяснений, каким образом он смог позволить себе эти дорогостоящие грандиозные туры, у нас по-прежнему нет. Биографические упущения понятны, поскольку документальных свидетельств о жизни Джонса сохранилось очень мало. Он не имел детей, которым мог бы что-то завещать, а жена сразу после смерти мужа продала все содержимое его кабинета и библио­теки на аукционе Sotheby’s.

Не вдаваясь в описание жизни своего героя, автор книги сосредотачивается на его трудах и воззрениях. Исследования прошлого у Джонса всегда были сопряжены с «яростной приверженностью инновациям и современности». Слово «современность» встречается у него часто, но отнюдь не применительно к викторианской готике Огастеса Пьюджина и Джорджа Гилберта Скотта — «на редкость провальной», по мнению Джонса. Он твердо верил в то, что архитекторы и дизайнеры обязаны не следовать историческим образцам, а «стремиться идти вперед, терпеливо развивая великие принципы, выработанные опытом и практикой прежних эпох».

Автор книги ожидаемо уделяет много места рассмотрению целей и успеха «Грамматики орнамента» — увлекательного, красочного, порой сумбурного сборника мировых стилей. Джонс признавался, что публикация не задумывалась им как систематическая и всеобъемлющая, он лишь стремился исследовать взаимосвязи между искусством, обществом, религией и природой. Его точка зрения насчет того, что художественное изображение должно отталкиваться от природы, но избегать натурализма и иллюзорности, несомненно, повлияла на Уильяма Морриса и движение «Искусства и ремесла», а впоследствии и на дизайнеров ХХ века.

Хорсфолл Тёрнер не ограничивает свое исследование «Грамматикой...». Большая глава посвящена интерьерам (ныне, к сожалению, утраченным), которые Джонс создал для Южного (Ориентального) дворика Музея Виктории и Альберта.

А еще четверть книги посвящена его «Образцам китайских орнаментов» (1867). Правда, впечатление от исследования и отчасти изобличения этого труда несколько меркнет из-за того, что Оливия Хорсфолл Тёрнер сама же и признает: «Образцы...» вышли тиражом всего 300 экземпляров, рецензии оказались малочисленными и прохладными, то есть влияние этой книги на современников Джонса не стоит переоценивать.

Так или иначе, обращаясь к его китайским проектам, а также взглядам на любое незападное искусство, автор не уклоняется от неизбежно острой тематики. Оуэн Джонс, как и другие европейцы, знал о Китае настолько мало, что «китайские» образцы и комментарии у него основывались главным образом на расовых стереотипах и снисходительных, чрезмерно типичных предположениях.

Тем любопытнее, что Джонс все же делает вывод: многие произведения, вывезенные англо-французскими войсками из Старого Летнего дворца китайских императоров в Пекине в 1860 году, «были интегрированы в более широкие культурные нарративы, включая реформу дизайна».

Аналогичным образом — хотя сегодня невозможно не морщиться при чтении первой главы «Грамматики...», озаглавленной «Орнамент диких племен», — связанные с ней иллюстрации Джонса представляют собой удивительно успешное слияние незападных, хотя и культурно присвоенных, мотивов с динамично развивающимися заповедями британских реформаторов дизайна 1850-х годов.

В своем анализе имперского контекста Хорсфолл Тёрнер восхитительно несентиментальна и категорична. При этом ее книга успешно балансирует на грани научной скрупулезности и весьма доступного изложения материала.