Валерий Кошляков нарисовал впечатляющую перспективу в Музее архитектуры

Задуманная четыре с половиной года назад большая персональная выставка Валерия Кошлякова Domus Maxima в Государственном музее архитектуры им. А.В.Щусева, очевидно, приурочена к юбилею художника: в июне ему исполнится 60 лет, хотя на вернисаже о круглой дате даже не вспомнили. Речи выступавших затрагивали более глобальные вопросы и соответствовали текущей ситуации в мире. Директор музея Елизавета Лихачева сказала, что в самые сложные времена искусство «спасало человечество как вид», что искусство — базовая потребность, поэтому музей продолжит работу в штатном режиме. А Валерий Кошляков объяснил, что триггером его фантазии стали ковид и тотальная изоляция людей, в том числе закрытие на полгода парижских музеев (художник давно живет во Франции). Апокалиптический рефрен, изначально присущий образному миру живописца, наложился на мощнейшие потрясения, связанные с пандемией. Никто не предполагал, что открытие выставки также окажется усилено внешними факторами, отчего высказывание Кошлякова получило дополнительную остроту и мощь. «История человечества, — подытожил художник, — это история иллюзий, утопий и разрушений. Когда все летит в тартарары, спасает искусство».

Валерий Кошляков родился в городе Сальск (4,5 тыс. жителей), что в 185 км от Ростова-на-Дону. Окончил художественное училище. Три года проработал в театре сценографом. Входил в группу южнорусских художников, приехавших покорять Москву в начале 1990-х и облюбовавших сквот в Трехпрудном переулке в качестве места жизни и творчества. Трехпрудный уже вписан в историю отечественного искусства как очаг талантов, но даже на фоне дюжины молодых, смелых и безмерно одаренных (как сейчас, по прошествии 30 лет, понятно) художников Кошляков выделялся. Буквально с первых выставок в галерее Марата и Юлии Гельман Валеру полюбили все. Критик Екатерина Деготь писала, что Кошляков играет роль гения в отсутствие оного. В чем был его секрет? Он совершенно не фокусировался на советском контексте, как многие в 1990-е, не высмеивал его и вообще не замечал. Образы на его картинах были самые что ни на есть вечные: греческие храмы, античная скульптура. Но вот как он с этими символами обходился, сам его пластический язык был очень современен. Рваный гофрокартон в качестве основы, акриловые краски, скотч — из всего этого мусора вдруг рождались монументальные изображения, вписанная в пейзаж архитектура — с перспективой, воздухом, светотенью — с теми эффектами, которые мы отлично знаем по истории мировой живописи и считываем мгновенно. Наверное, для художника-сценографа все эти методы работы были привычными, но, перенесенные в область современного искусства, они казались невероятно новаторскими. Они воплощали, что называется, связь времен.

С тех пор, на протяжении трех десятков лет, стиль Кошлякова и отношение к нему мало менялись, как и он сам. Его искусство по-прежнему меланхолично фиксирует «закат Европы» и вызывает живейшее зрительское сочувствие, а сам Кошляков по-прежнему выглядит как неприкаянный бессребреник — правда, уже не в пальтишке с блошиного рынка, но в совершенно непарадном костюме, без галстука — таким он предстал на вернисаже.

Все эти годы он плодотворно работал: представлял Россию на 25-й Биеннале в Сан-Паулу (2002) и на 50-й Венецианской биеннале (2003), регулярно делал выставки в музеях (из последних — «Небесная архитектура» (2021) в Галереях Италии в Виченце, «Новые фрески для старого замка» (2018) во Франции, «Романский пленник» (2018) в Государственной Третьяковской галерее, «Элизии» (2016) в Музее русского импрессионизма). В 2014-м выставка Кошлякова «Приношение» была показана в рамках параллельной программы ярмарки современного искусства FIAC в Париже. Ну и вообще, Кошляков занимает 14-ю строчку в списке самых дорогих современных русских художников: в 2020 году его «Колоннада» (1989) была продана на аукционе Vladey в Москве за $200,812 тыс.

В последние годы он делает выставки прицельно к выставочным пространствам — вступает в диалог с реальной архитектурой. Такова и экспозиция Domus Maxima в Музее архитектуры. Слово "domus" организаторы трактуют как «наш общий дом, наше бытие». Музей располагается в легендарном здании — доме Талызина XVIII–XIX веков. За 200 с лишним лет в этих стенах были жилая усадьба, присутственное место, общежитие для 800 (!) рабочих, пока наконец стараниями Алексея Щусева здание не сделали музеем. Дом Талызина тоже в некотором смысле символ стойкости культуры перед напором обстоятельств, и в этой своей ипостаси он созвучен искусству Валерия Кошлякова.

Шестьдесят больших работ сгруппированы в восьми залах. Художник последовательно показывает нам образы-знаки европейской культуры — от античных храмов до порталов готических соборов, барочных дворцовых интерьеров и модернистских построек XX века. Живописный ряд дополнен сломанной антикварной мебелью, подобранной на парижских свалках. Смысловой подтекст выставки — во всепобеждающей мощи искусства, в силе даже руин, в том, что ars, как ни крути, longa, а vita, конечно, очень brеvis.

К выставке сняли фильм, в котором, помимо прочего, Валерий Кошляков прояснил свою философию. Он не считает себя contemporary artist, он вообще думает, что «современное искусство» — специфическая практика, понятная узкому кругу пользователей и существующая лишь в пространстве художественных галерей. Но ведь искусство возникло задолго до галерей и музеев, и вот лично его интересуют эти значимые, величественные арт-объекты ушедших времен. Архитектура для него — портал в прошлое. Он певец руин, археолог культуры. На его полотнах мы видим подернутые патиной, часто разрушенные сооружения, которые даже во фрагментарном виде формируют вокруг себя особую, можно сказать, сакральную среду.

Государственный музей архитектуры им. А.В.Щусева
Domus Maxima
До 12 июня