Метрополитен-музей раскрыл тайну знаменитого портрета кисти Жака-Луи Давида

Метрополитен-музей объявил, что его собственное научное исследование двойного портрета Антуана Лорана Лавуазье и Мари-Анн Лавуазье кисти Жака-Луи Давида привело к неожиданным открытиям. Первоначально художник изобразил супругов вовсе не как ученых, олицетворяющих идеалы Просвещения, а как модных представителей французской элиты.

Музей на своем сайте называет изображение четы Лавуазье «лучшим в мире неоклассическим портретом». На картине высотой 2,7 м, написанной в 1788 году, Жак-Луи Давид показал отца современной химии и его супругу в их парижском кабинете в окружении научного оборудования. Однако анализ полотна при помощи таких неинвазивных технологий, как инфракрасная рефлексография и рентгенофлуоресцентное картирование, не существовавших в 1977 году, когда музей приобрел картину, обнаружил наличие полностью завершенного нижнего слоя, на котором видна первоначальная концепция Давида.

В отличие от финальной версии, здесь Лавуазье сидит за резным столом с позолоченным фризом, на углу которого находятся три бумажных свитка, свидетельствующих о его привилегированном статусе генерального откупщика (сборщика налогов), а мадам Лавуазье стоит рядом в гигантской роскошной шляпе с перьями, лентами и искусственными цветами. Кроме того, в этой композиции полностью отсутствует химическое оборудование, в том числе стеклянный шар и мензурки.

Первоначальное изображение супругов с акцентом на их богатстве тесно связано с судьбой, ожидавшей Антуана Лорана Лавуазье. Его работа в должности сборщика налогов не только обеспечила ему финансовую возможность открыть кислород и химический состав воды, но и в конечном итоге привела в 1794 году на гильотину. Мари-Анн Лавуазье, иллюстрировавшая научные труды мужа рисунками и гравюрами и, вероятно, учившаяся живописи у Давида, выжила.

«Думаю, очень соблазнительно связать это с политикой и сказать: они не хотели, чтобы художник изобразил их как семью фискального служащего, — говорит Дэвид Пуллинз, младший куратор отдела европейской живописи в Метрополитен-музее, проведший искусствоведческий анализ изменений, внесенных в картину. — Они были очень умными, глубокими людьми».

И все же, по его мнению, любые попытки смотреть на изменения в композиции сквозь призму революции рискуют оказаться натяжкой, при этом сам Давид «был выдающимся хамелеоном», постоянно менялся, и картина служит тому «показательным примером».

Пуллинз предполагает, что первая версия была создана под влиянием неформальных портретов высшей аристократии, которые в 1770–1780-е годы писали такие выдающиеся художницы, как Элизабет Виже-Лебрен и Аделаида Лабиль-Гиар. Куратор добавляет, что Давид и супруги Лавуазье позднее могли пересмотреть первоначальную композицию с учетом менее высокого социального положения четы. «Это был формат, в котором очень легко написать Марию-Антуанетту, что и сделала Виже-Лебрен, — говорит Пуллинз, — но подходил ли он для семьи, у которой даже нет титула?» Вероятно, художник решил отказаться от атрибутов роскоши и изобразить Лавуазье как ученых из желания отойти от привычных моделей портретной живописи и «создать образ нового типа».

Анализ картины начался в 2019 году, после того как реставратор Дороти Маон потратила десять месяцев на снятие толстого слоя синтетического лака, нанесенного в 1974 году и придававшего поверхности молочно-серый оттенок. После снятия лака она заметила неровности на некоторых участках картины, которые могли свидетельствовать о наличии других форм под видимым слоем.

Именно поэтому и было решено провести дополнительные обследования. «Мы начали с инфракрасного анализа и увидели, что там что-то есть», — рассказывает Маон.

Затем научный сотрудник музея Сильвия Сентено провела рентгенофлуоресцентное картирование, позволяющее определить минеральный состав различных слоев картины. По ее словам, Метрополитен-музей приобрел необходимое для этого оборудование всего пять лет назад. Чтобы уточнить результаты картирования, с полотна взяли микроскопические образцы краски. Их анализ подтвердил, что шляпа мадам Лавуазье написана красным и черным пигментом. Кроме того, оказалось, что первоначально Давид написал Антуана Лорана Лавузье не в черном костюме с тремя пуговицами, а в коричневом наряде с длинным сюртуком, украшенным семью бронзовыми пуговицами.

В более ранней версии на Лавуазье также была струящаяся красная накидка — «шокирующая деталь», «по-настоящему барочная, практически архаичная», по словам Пуллинза. В итоге художник отказался и от нее. Маон рассказывает, что в числе других записанных элементов — книжный шкаф, который плохо сочетался бы с добавленными «прозрачными и прекрасно написанными» научными инструментами, и корзина для бумаг. Кроме того, художник изменил положение ноги Антуана Лорана Лавуазье. А добавление бархатной скатерти позволило «скрыть лишние детали». «До недавнего времени столь подробное изучение композиций, скрытых под поверхностью картины, было невозможно», — отмечает Сентено.

Сентено, Маон и Пуллинз называют исследование и опубликованные по его результатам статьи образцом сотрудничества между специалистами в различных областях. Эта инициатива перекликается с совместными проектами, в последние годы осуществленными искусствоведами, реставраторами и научными сотрудниками в лондонской Национальной галерее и амстердамском Рейксмузеуме.

Сейчас портрет четы Лавуазье экспонируется на третьем этаже Метрополитен-музея в одном из залов, посвященных неоклассическому искусству. Дороти Маон уверена, что картина остается актуальной благодаря эмоциональной привлекательности. «Он смотрит на нее с такой привязанностью, а она смотрит прямо на нас, — говорит реставратор о супругах Лавуазье. — Думаю, Давид знал, что делает, и, вне зависимости от того, в какую эпоху они жили, между этими людьми были чувства, которые по-настоящему понятны нам и сегодня».