Ирина Антонова. Жить в искусстве

Ирина Александровна прожила 98 лет, из них 75 — в Пушкинском музее. Пришла туда в 1945 году, сразу после окончания искусствоведческого факультета МГУ, в 1961-м стала директором музея, в 2013-м — президентом. До последних дней она приходила в здание на Волхонке и работала. Музей был ее жизнью. Ее жизнью в искусстве. Для многих поколений людей она сама олицетворяла и музей, и само искусство.

В возрасте, когда, как говорится, пора подумать о вечном, она о вечном и думала. Писала в журнале «Русский пионер»: «Мы свидетели действительно большого кризиса художественной системы. …Этот кризис, вероятно, продлится и весь XXI век». Но верила, что живопись высоких идеалов вернется: «И пока у нас будут две руки, две ноги, пока мы будем прямоходящими и мыслящими, потребность в искусстве будет. Это идет от человеческой природы с начала времен, и все будет так, если ее, конечно, не искорежат совсем».

Про таких людей, как Антонова, принято говорить «человек-эпоха», но Ирина Александровна пережила вместе со страной не одну эпоху, а сталинскую, оттепельную, брежневскую, перестроечную и постсоветскую. И в каждой из них была верна своему государству и лояльна власти. За что ее не раз упрекали. Но музей во все времена не был политизирован, а пользовался возможной свободой для того, чтобы люди узнавали искусство, утешались и любовались им.

Многочасовые очереди на выставки в Пушкинском были обычным явлением. Если кто-то говорил, что был там на выставке, его обязательно спрашивали: «Сколько стояли?» В 1955 году четыре месяца стояли с половины восьмого утра до одиннадцати вечера, чтобы увидеть готовящиеся к отправке на родину шедевры Дрезденской галереи. Антонова потом говорила, что была против возвращения вывезенных из Германии во время войны ценностей. И никогда до полученного свыше, уже в постсоветское время, разрешения не признавалась, что таких ценностей в музее хранится еще много. Это ей не раз ставили в вину и у нас, и за границами нашей страны. А разве могла вести себя иначе директор одного из главных советских музеев? Но как только что-то разрешалось властями, то местом показа ранее запрещенного выбирался Пушкинский.

В 1956 году музей впервые показал советским людям Пабло Пикассо. На открытие пришла толпа народа, и организатор выставки Илья Эренбург вышел к людям и сказал легендарные слова: «Вы ждали эту выставку 25 лет — так подождите еще 25 минут». В 1974-м публика часами стояла, чтобы на несколько секунд увидеть одну картину — «Джоконду» Леонардо да Винчи. На следующий год привезли 100 картин из нью-йоркского Метрополитен-музея — и вновь огромные очереди. В 1981-м была великая выставка «Москва — Париж», где впервые после долгого хранения в запасниках показали знаковые произведения русского авангарда. Сегодня трудно себе представить, насколько важны были эти выставки-открытия. Ведь выезжать за границу могли немногие, а запасники были закрыты даже для профессионалов.

«Декабрьские вечера» в Пушкинском, начатые по инициативе великого пианиста Святослава Рихтера в 1981 году, долгие годы были местом, где выступали лучшие музыканты страны. А приуроченные к ним выставки, на которые из музеев мира привозили настоящие шедевры, становились событиями. Международный авторитет Антоновой и ее музея позволял этот приезд организовать.

Ирина Александровна дала за свою жизнь много сотен интервью, но редко говорила о себе — всегда только об искусстве и музее. Лишь в последние годы жизни она стала рассказывать о семье, о любви и уважении к мужу — искусствоведу Евсею Ротенбергу, с нежностью говорила о своем сыне-инвалиде. В этом проявлялись и ее скрытность, и уверенность, что личная жизнь не важна, главное — музей.