Третьяковская галерея открыла в Самаре выставку «Передвижники: образ эпохи»

Контекст имеет значение. Это понимаешь, когда после тихих самарских улочек, застроенных одно-трехэтажными дореволюционными особнячками, попадаешь в Художественный музей. Он занимает один из красивейших городских дворцов, принадлежавший когда-то купцам Курлиным, а потом Волжско-Камскому коммерческому банку. Внутри еще сохранился аутентичный декор, парадная лестница и огромный зал с колоннами — то ли для балов, то ли для банковских операций. Живопись конца XIX века, которую привезла в Самару Третьяковская галерея, воспринимается в этих интерьерах очень органично, словно попала домой: типажи дореволюционной эпохи полностью соответствуют антуражу.

На первый взгляд, что может быть привычнее выставки передвижников?! Картины, знакомые с детства, смотревшие на нас со страниц школьных учебников и с коробок шоколадных конфет. Но, как сказала в приветственном слове директор Третьяковской галереи Зельфира Трегулова, отношение к наследию передвижников «давно пора пересмотреть: они не столько обличали буржуазную действительность, сколько наблюдали ее и сопереживали ее героям». И действительно: если сместить ракурс и взглянуть на жанровые картины XIX века как на своего рода World Press Photo, то нельзя не признать, что они — окно в неведомый и крайне любопытный мир. Передвижники — свидетели эпохи, их работы много чего рассказывают об устройстве жизни: как учили детей в школах, работали в оркестрах, сватались и решали дела в судах, каким образом вступали в наследство после смерти родителей, чем люди гордились и что восхищало художников в современниках.

Куратор выставки, главный специалист отдела живописи XVIII — первой половины XIX века Третьяковской галереи Светлана Усачева не скрывала своего воодушевления. Выставка в Самаре, во-первых, стала поводом некоторые вещи из музейного собрания отреставрировать, а во-вторых, позволила ей свободно микшировать картины от многим известных («Портрет Чайковского» Николая Кузнецова, «Студент» Николая Ярошенко) до почти незнакомых, никогда не появлявшихся в постоянной экспозиции (например, «В приемной училища» Сергея Коровина). В Москве всем этим прекрасным полотнам попросту не хватает экспозиционных пространств, а выездная выставка дала шанс показать их людям. 

В Самаре поместили рядом два великолепных парадных женских образа: «Ключницу» (1887) Николая Кузнецова и «Портрет графини Орловой-Давыдовой» (1880-е) Константина Маковского. На первом — работящая женщина с черном фартуке и с ключами на поясе, на втором — разодетая в кружева, меха и жемчуга дама. Какая между ними интрига? Интрига в изменении привычных социальных ролей, что было не редкостью во второй половине XIX века. Ключница на самом деле жена художника. На момент создания портрета они еще не были официально женаты, «жили во грехе», растили двоих детей. Богатые херсонские помещики Кузнецовы всячески противились тому, чтобы их сын женился на дочери отставного прапорщика Анне Григорьевне Проценко, работавшей в доме прислугой. На картине 37-летний художник изобразил свою гражданскую жену, в общем-то, с юмором: на большом холсте, в парадной позе, в роли хозяйки дома, отдав должное ее красоте и жизнелюбию, человеческим качествам, а не наследованному социальному статусу.

В портрете Марии Егоровны Орловой-Давыдовой, урожденной графини Толстой, тоже человеческие качества превалируют над сословными. То есть, конечно, художник подчеркнул ее положение в обществе, с большим изяществом передал богатый костюм и дорогие ювелирные украшения. Но властность ее характера впечатлила его не меньше. В этой женщине, матери, между прочим, пятерых детей (и рано, в 52 года, умершей), нет ни капли женской мягкости и доброты, напротив, жесткость, рациональность, желание повелевать. Ее расчетливый взгляд явно переигрывает роскошь наряда. Чехов оставил о ней две строки воспоминаний, отметив «бриллианты в ушах» и «неумение держать себя» и поставив диагноз «миллионерша». В 1880-е житейская цепкость считалась добродетелью не только купцов и промышленников, но и богатого и влиятельного дворянства.

На выставке в Самаре показали малоизвестный шедевр — «Новенькую в школе» (1892) Эмилии Шанкс (1858–1936). Ее отец Джеймс Стюарт Шанкс был английским ювелиром, владевшим магазином на Кузнецком Мосту. Эмилия окончила Московское училище живописи, ваяния и зодчества и в 1895 году, в один год с Валентином Серовым, была принята в Товарищество передвижников. Она стала первой женщиной, удостоенной такой чести. Всю жизнь она рисовала преимущественно детей. «Новенькая в школе» — ее исключительная удача, построенная на эффектном контрасте черного, голубого и белого цветов, на кинематографически закрученной композиции и драматическом столкновении характеров. В 1913-м Эмилия Шанкс уехала в Англию, поэтому в России ее имя оказалось забытым.

Короче, на выставке есть что посмотреть. К тому же сам Самарский художественный музей обладает своеобразной коллекцией, в которой абсолютное лидерство отдано авангарду. Собрание работ 1920-х годов занимает в музее целых пять залов и обладает исключительной художественной ценностью. Век же XIX представлен первыми именами, но произведениями второстепенными. И выставка шедевров из ГТГ этот дисбаланс пусть на время, но исправляет.

Это не единственная выставка, развернутая сейчас Третьяковской галерей в Самаре. В самарском Музее модерна до 13 декабря работает выставка Анны Голубкиной. Порядка 40 работ скульптора приехали сюда после закрытия Дома-музея Голубкиной в Москве на реставрацию. Этот проект стал одним из первых самостоятельных шагов недавно созданной институции — филиала ГТГ в Самаре. В следующем году филиал должен получить собственное выставочное пространство — отреставрированное здание фабрики-кухни (1932 год постройки, проект архитектора Екатерины Максимовой). Так что связи ведущего музея страны и сохраняющего очарование старины волжского города станут еще крепче.

Самарский областной художественный музей
Передвижники: образ эпохи. Портретная и жанровая живопись второй половины XIX века из собрания Третьяковской галереи
До 17 января 2021