Татьяна Саятина: «Молоко за вредность дают, хотя химикатами пользуемся скромно»

Одна из самых молодых лабораторий Государственного Эрмитажа — лаборатория научной реставрации фотоматериалов — появилась в 2011 году. Ее создание стало возможным благодаря многолетнему совместному проекту Эрмитажа и Фонда Эндрю Меллона. 

Современные цифровые технологии позволяют творить чудеса с любым изображением. Зачем тогда целая лаборатория?

Многим, вероятно, кажется, что при современных технологиях достаточно обработать картинку в Photoshop. Но нам важно сохранить и сам материальный памятник, и все, что с ним связано: паспарту, рамку. Изображение мы тоже не можем обработать в компьютере и сделать как новое. Это азы этики реставрации: не воссоздавать утраченное, а сохранять то, что есть. Наше вмешательство минимально: убираем поверхностные загрязнения, подклеиваем разрывы, трещины, укрепляем желатиновый слой, несущий изображение. Тонируем утраты, только когда они мешают целостному восприятию, но ничего не дорисовываем!

Что делаете с ретушью, которую нанесли в то время, когда была сделана сама фотография?

Такая ретушь считается авторской, исторической, это часть памятника, поэтому ее сохраняем.

Чем промываете фото: водой, какими-то химическими растворами? И дают ли вам за вредность молоко?

Молоко нам дают, хотя химикатами пользуемся скромно: спирт, очень редко ацетон, но главное — вода. Хотя и с водой нужно быть осторожными. Даже микроскопические дозы примесей могут запустить нежелательный химический процесс, потому используем деионизированную или дистиллированную воду. И специальные лампы: спектр их излучения близок к солнечному свету, но без ультрафиолета. Главное — не переусердствовать, снимок должен нести следы истории.

Какие изображения сложнее всего сохранить?

Аналоговые гораздо более стойкие, чем цифровые. Хотя цветные снимки тоже хранить непросто: в их печати используются разные пигменты. Безусловно, одни из самых первых известных фотографических изображений, так называемые фотогенические рисунки, требуют особого хранения. Их изобрел Уильям Генри Тальбот. Он наносил на бумагу раствор поваренной соли, затем нитрата серебра, который при взаимодействии с солью создавал светочувствительный слой. Если соблюдать все условия, они живут долго. А вот отпечатки на принтере или цветные фото, увы, очень нестойкие.

В Эрмитаже есть фотографии на соленой бумаге? Их реставрируют?

Это самые сложные предметы хранения. Как правило, мы лишь консервируем их, только мягкими кисточками удаляем пылевые загрязнения. Даже экспонируем при особых условиях: в полутемноте, не больше двух-трех недель.

Дагеротипы сложно хранить, реставрировать?

В раме-паспарту, под стеклом, они сохраняются довольно хорошо, но их реставрация — дело чрезвычайно сложное и тонкое. Наши эрмитажные реставраторы прошли хорошую школу, учились у одного из гуру реставрации дагеротипов — Гранта Ромера, бывшего заведующего отделом реставрации и консервации Музея Джорджа Истмана в США. Если рамка дагеротипа цела и стекло не треснуло, его не вскрывают, а только чистят снаружи. Фактически это консервация, а не реставрация. Если же стекло все-таки треснуло, его заменяют, иначе по трещине начнется окисление.

Реставрацию носителя информации — негатива — тоже делаете?

Негативы требуют очень сложной реставрации, это отдельная специализация. У нас пока не было такого опыта, но Государственный исторический музей и РОСФОТО подобную реставрацию делали.

За цифровые отпечатки беретесь?

В Эрмитаже их не так много. Они есть главным образом в отделе современного искусства: Кандида Хëфер (современный немецкий фотограф, одна из главных представительниц дюссельдорфской школы фотографии. — TANR), Стив Маккарри (американский фотожурналист. — TANR). Работы сейчас в хорошем состоянии; что будет дальше — посмотрим.

Реставрация фотографий — дело достаточно новое?

Не совсем так. Еще в 1855 году при Лондонском фотографическом обществе при поддержке принца Альберта и под руководством химика Томаса Фредерика Хардвича был организован Комитет по выцветанию — Fading Committee. Туда входили химики и фотографы, они обсуждали вопросы стабильности изображения, условия хранения.

С подделками старинных фотографий приходилось сталкиваться?

В Эрмитаже — нет, но такое случается. В Музее Джорджа Истмана работает Марк Остерман, историк фотографических процессов. Он знает про технологию изготовления старинной фотографии буквально все, сам может повторить любой процесс во всех деталях. Он делал своим друзьям подарки — копии старинных фотографий. И однажды увидел в каталоге одного аукционного дома свой снимок, который выставили на продажу как оригинал фотографии середины XIX века. Он, конечно, сразу позвонил в аукционный дом и предупредил, что это изготовленная им, Остерманом, копия. Лот сняли с торгов. Был еще случай в XIX веке с нашим российским мастером Сергеем Левицким. Но это, скорее, контрафакт. Левицкий в свое время сделал отличный снимок Ивана Тургенева, а фотограф и предприимчивый делец Вильгельм Везенберг переснял его, выдал за свой, отпечатал открытки и успешно ими торговал.

Готовите сейчас что-нибудь к выставкам?

В начале декабря откроется выставка «Искусство фоторепродукции второй половины XIX века. Фотографии работ Рафаэля в собрании Государственного Эрмитажа». Мы реставрируем для нее старые фотографии работ художника. Они хорошо сохранились, но есть механические повреждения, и нам, видимо, придется частично демонтировать исторические паспарту, перемонтировать изображения на другой картон. В ближайшее время планируется выставка Ипполита Робийяра, французского художника и фотографа, работавшего в России в 1861–1865 годах. Он делал очень качественные изображения, которые отлично сохранились, и мы до сих пор до конца не изучили его технику. Снимки остались очень четкими, не исключен вариант, что он тонировал бумагу золотом. Многие его работы зрители увидят впервые. И готовим выставку работ Федора Николаевского, фотографа Императорского Эрмитажа.