18+
Материалы нашего сайта не предназначены для лиц моложе 18 лет.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
Среди многочисленных (более 150) проектов учителя Янтрасаста, лауреата Прицкеровской премии Тадао Андо, музеев, галерей и мемориальных комплексов почти полсотни. Будучи страстным поклонником Ле Корбюзье, Андо освоил профессию самостоятельно, с помощью трудов великого швейцарца. Архитектор ставит на первое место функциональность, всем материалам предпочитает бетон и стекло и не перегружает свои здания деталями. Из традиционно японского ― любовь к необработанным фактурам, стремление к единению с природой и мастерская работа со светом. Так, Музей современного искусства в Форт-Уэрте, одна из самых известных построек Андо, представляет собой четыре стеклянных павильона с несущими элементами в виде буквы Y, возвышающихся над водной гладью. Позже подобный ход был использован и для проекта здания Фонда Ланген в комплексе музейного острова Хомбройх. Художественный музей Титю, одно из самых важных собраний современного искусства в Японии, он «спрятал» в холме, чтобы оставить нетронутым ландшафт побережья Внутреннего Японского моря: при этом Андо удалось сделать дневной свет главным источником освещения и разместить на его территории сад площадью 400 кв. м, где можно встретить растения с полотен Клода Моне, «Кувшинки» которого являются жемчужиной собрания. Известен Андо и многолетним сотрудничеством с миллиардером Франсуа Пино. Владелец Christie’s и Kering заказал ему реконструкцию Парижской биржи и Пунта делла Догана и Палаццо Грасси в Венеции, где устраивают выставки произведений из коллекции Пино и показывают громкие проекты вроде «Сокровища c места крушения корабля „Невероятный“» Дэмиена Хёрста во время проведения Венецианской биеннале.
Профессиональный путь Кулапата Янтрасаста можно назвать образцовым: отличник Токийского университета, правая рука великого японца Тадао Андо, он открыл собственную студию в 2003 году, а уже через три года завершил проект Художественного музея Гранд-Рапидс в США, после которого о молодом архитекторе заговорили. Здание, 75% площади которого освещается дневным светом, стало первым в мире музеем, получившим сертификат LEED за соответствие высоким экологическим стандартам ― и это задолго до того, как проблемы экологии и устойчивое развитие стали активно обсуждаться. После этого предложения от музеев посыпались на Кулапата как из рога изобилия: уже сейчас у него за плечами более 20 подобных проектов в США. Много света, разнообразие фактур, лаконичные и в то же время наполненные динамикой формы ― архитектуру Янтрасаста хочется назвать приветливой и демократичной, что, вероятно, нравится музеям, стремящимся зазвать молодую аудиторию и освободиться от ассоциаций с чем-то сугубо консервативным и недоступным. Понравилось это и руководству Метрополитен-музея в Нью-Йорке: заказ на реконструкцию южного крыла стоимостью $70 млн получила именно студия Кулапата.
Сначала был Музей искусств Вейсмана в Миннесоте, сверкающий на солнце, будто лист фольги, и напоминающий композиции раннего кубизма. Затем Фрэнк Гери развил тему в грандиозном проекте Музея Гуггенхайма в Бильбао ― и тот стал символом города, одной из главных архитектурных достопримечательностей Испании и одним из самых известных примеров архитектуры деконструктивизма во всем мире в принципе. Рядом с титановыми «лепестками», изгибающимися во всех мыслимых и немыслимых направлениях, ― «Щенок» Джеффа Кунса и «Паук» Луиз Буржуа, внутри ― ни одного одинакового помещения. Сотрудничество с Фондом Гуггенхайма этим не ограничилось, сейчас строится филиал в Абу-Даби (кстати говоря, совсем недалеко от Морского музея Тадао Андо и рядом с Лувром — Абу-Даби Жана Нувеля) площадью почти 30 тыс. кв. м, самый крупный из всех музеев Фонда. Строительство грандиозной серебристо-золотой композиции на мысе острова Саадият должно было быть завершено к 2013 году, но теперь надеются на 2022-й. За это время Гери успел закончить еще один большой проект для еще одного большого фонда: в 2014 году в Булонском лесу под Парижем открылось здание Фонда Louis Vuitton (его макет вся Москва рассматривает на выставке в Пушкинском до 29 сентября), спроектированное в моментально узнаваемой манере архитектора, но еще более воздушное ― Гери отдал в этот раз предпочтение стеклу, а не титану ― и технологичное: «облако» из 3600 стеклянных панелей на деревянном каркасе скрывает плотный белый многоугольник из бетонных блоков, который сам архитектор сравнивал с айсбергом. Параллельно он затеял строительство в Арле здания для арт-центра Luma Fondation в своем фирменном стиле, эта стройка практически завершена.
Поместив плотную призматическую конструкцию из металлических балок, цветных труб и стекла посреди средневековых улиц Маре, одного из старейших кварталов Парижа, Ренцо Пьяно знал, что делал. Проект Центра Помпиду, созданный совместно с Ричардом Роджерсом, обеспечил ему славу (поначалу скандальную ― парижане долго не хотели принимать «здание наизнанку» с выведенными наружу коммуникациями и опорными конструкциями) и стабильный поток заказов. Однако к проектированию музеев и культурных институций всех мастей архитектор вернется только на рубеже веков ― и среди них нет проходных: Фонд Бейелера в Базеле, крыло Института искусств в Чикаго, Пинакотека Джованни и Мареллы Аньелли в Турине и многие другие. И глядя на Центр Пауля Клее в Берне, который строился с 1999 по 2005 год, мы уже видим зрелого Пьяно, архитектура которого не спорит с окружающей средой, а интегрируется в нее. «Пространственная скульптура», по определению самого автора, поднимается над холмом тремя волнами металлических ребер, уходящих под землю, где находятся выставочные пространства и собрание из более чем 4 тыс. работ самого Клее, концертный зал, конференц-зал и образовательный центр. Чтобы максимально использовать дневной свет и при этом не навредить живописным полотнам, архитектор использовал специальные белые экраны, достигнув таким образом оптимальной яркости в 50–100 лм. В проекте Музея современного искусства Аструпа — Фернли в Осло, расположенного на сетке каналов парка скульптур Тювхольмен прямо у берегов Осло-фьорда, граница между внутренним и внешним пространством размыта еще больше. Два здания комплекса соединены мостами и стеклянной парусообразной крышей, спускающейся с одной стороны почти до земли и выполняющей, как и в Центре Пауля Клее, функцию фильтра дневного света. Исторический музей в Бейруте вообще почти целиком ушел под землю, снаружи остались лишь лобби и смотровая площадка, «повисшая» в прозрачном павильоне, конструкция которого обеспечивает естественную вентиляцию и охлаждение воздуха. Список можно продолжать долго, скажем только, что и Москва благодаря фонду Леонида Михельсона V–A–C вскоре получит здание бывшей ГЭС-2, реконструированное для него бюро Renzo Piano Building Workshop.
Найти архитектурное сооружение, сопоставимое по степени эмоционального воздействия со вторым зданием Еврейского музея в Берлине, довольно сложно. Черно-серый металлический зигзаг с покатым, буквально выходящим из-под ног полом, башнями-«пустотами», напоминающими о жертвах холокоста, препарирует тяжелейшие моменты немецко-еврейской истории, превращая архитектуру в нарратив: для Либескинда, родившегося в еврейской семье, пострадавшей во время Второй мировой, это было и личной историей. Рефлексии ему хватило еще на несколько подобных проектов, однако ни один из них не дотягивает по динамике и масштабу до берлинского. И в Современном еврейском музее в Сан-Франциско, и в Датском еврейском музее в Копенгагене Либескинд возвращается к тем же метафорам ― изломам, наклонным поверхностям, изрезанным световыми полосами, обилию металла, маленьким окнам. Еще один его конек в работе с музейными и выставочными пространствами ― реконструкция. Здесь Либескинду удалось также найти узнаваемый и очень эффектный прием, когда в историческое здание встраивается дополнительный объем, асимметричный и изломанный. Таким был и конкурсный проект для Музея Виктории и Альберта, и работа для Королевского музея Онтарио в Торонто, но наиболее известным стал Музей военной истории в Дрездене. Благодаря удачному положению на просторной площади конфликт между симметрией неоклассического здания бывшей казармы и остроугольной пристройкой, «пробившей» его левую часть, выглядит особенно впечатляюще. Либескинд, профессиональный музыкант, рассматривает архитектуру исключительно как художественное высказывание, выражение внутренних переживаний, и строит подчеркнуто дискомфортные для первоначального восприятия проекты — как, например, частный Музей современного искусства MO в Вильнюсе.
С такой точкой зрения можно не соглашаться, но и поспорить с тем, что «дискомфортное» удается ему особенно хорошо, тоже трудно.
Лекция Кулапата Янтрасаста «Архитектура единства и разнообразия» пройдет во дворе Института медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка» 10 сентября в 20:00 в рамках конференции «Архитектор будущего».
