Больше чем сравнение и контраст

Эта книга выпущена специально к выставке Андреа Мантеньи и Джованни Беллини, проходившей недавно в лондонской Национальной галерее и открытой сейчас в берлинской Картинной галерее. Несмотря на перечень экспонируемых произведений, издание не является каталогом в традиционном смысле: сюда включено два десятка очерков, где говорится о новейших искусствоведческих открытиях, связанных с двумя художниками. Эти материалы помещены в роскошный альбом с 250 иллюстрациями, выпущенный издательством Yale University Press. 

Традиционная наука, изучая развитие новых форм и идей в итальянском искусстве XV — начала XVI века, всегда концентрировалась на Флоренции, а затем на Риме. Однако возникала щекотливая проблема, когда требовалось найти надлежащее место искусству Венеции и тамошним мастерам Кватроченто. Поэтому в последние годы в исследованиях стали больше внимания уделять отдельным центрам покровительства и творчества, порой даже связывая итальянские процессы того периода с расцветом искусства в подобных центрах на cевере Европы, в частности во Фландрии.

В такой панораме, более широкой, и Мантенья, и Беллини играли значительные роли. Однако тот факт, что Мантенья был зятем Беллини, обычно отвлекает внимание от более важных вопросов, связанных с этими живописцами. Tо, что их влияние было взаимным, отрицать невозможно, и многие очерки в обсуждаемой книге это подтверждают. Но описанные связи, похоже, не так важны, если обратиться к вкладу этих двоих в развитие идей своего времени.

Мантенья и Беллини олицетворяют собой две очень разные, но существенные стороны искусства эпохи Возрождения. Первый — приверженец культуры Древнего Рима, исследователь линии и перспективы; второй пытается запечатлеть природу и использовать цвет и свет, чтобы добиться желаемого эффекта.

Во вступительном очерке Кэролайн Кэмпбелл пытается определить эту разницу сквозь призму городов, в которых выросли герои книги. Несмотря на свое скромное образование, Мантенья сформировался в Падуе на основе классических традиций и под влиянием Донателло. Беллини же унаследовал от отца ремесленную славу, которая ограничивалась только Венецией, городом с неримскими корнями, возможно, самым богатым и меркантильным в Европе. В частности, автор отмечает важность для Мантеньи покровительства Лудовико III Гонзаги в Мантуе, тогда как Беллини, хорошо обеспеченный у себя дома, избегал подобных заказов.

Сравнение достижений двух художников проводится постоянно. Знаменитый итальянский искусствовед Роберто Лонги потратил многие годы на то, чтобы утвердить превосходство Беллини, и, как описывает Невилл Роули в своем очерке, две соперничавшие между собой выставки 2008 года (в Париже и Риме) пытались доказать или опровергнуть это положение. Радует, что большинство авторов статей в нынешнем издании отказываются давать оценки такого рода. Это особенно ощутимо при взгляде на картины, которые прежде становились предметом сравнения.

Например, оба художника писали знаменитый сюжет моления о чаше. Для большинства из нас вариант Мантеньи — большое скопление скал, отдаленный город и доминирующие фигуры апостолов в перспективе — покажется более сильным. Люди XXI века предпочитают интеллект и мощь. Однако вариант Беллини предстает не меньшим шедевром: светлый и красочный, его сюжет развернут на фоне мягкой природы. Влияние ранней живописи Мантеньи здесь очевидно, но Беллини создает более пасторальный эффект.

Хотя можно говорить и об обратном влиянии. Беллини написал картину «Мертвый Христос, поддерживаемый двумя ангелами»; она излучает эмоциональную силу, усугубляя чувства, вызванные бледностью мертвого тела. Когда 20 лет спустя Мантенья принялся за тот же сюжет, он, конечно видевший произведение своего родственника, создал более интеллектуальную композицию, добавив пейзаж с небом и продемонстрировав новаторскую точность наблюдения.

И так далее. Вновь и вновь эти двое отдавали должное друг другу, но каждый шел своим путем. Для Мантеньи был важен эксперимент, возрождение римских стилей, острая наблюдательность. Ему, должно быть, нравились произведения Паоло Уччелло, который побывал в Венеции за несколько лет до его рождения. А Беллини, скорее, был привержен искусству Пьеро делла Франческа, не говоря уже о собственном отце Якопо; его живопись излучала спокойствие, отражая красоту едва ли не ради красоты как таковой. Стоит взглянуть на бескомпромиссный портрет кардинала Лудовико Тревисана, написанный Мантеньей, а вместе с ним и на блестящий портрет дожа Леонардо Лоредана кисти Беллини, чтобы понять, какие разные цели ставили эти мастера.

Вполне естественно проводить сравнение между ними, но гораздо важнее, что в их искусстве воплотились искания живописцев того времени. Венецианцы продолжали путь Беллини, создавая теплые, чувственные образы людей и природы. Тогда как последователи Мантеньи, хотя их сложнее отыскать, так же, как и он, оглядывались назад, на античность, в поисках методов оживления реальности.