Шейха Рим аль-Тани: «Мы создаем музейную профессию и музейную аудиторию»

Давайте начнем со стратегии музейного объединения. Насколько велики ваши амбиции? Пытаетесь ли вы определить свою уникальность в мировом пространстве или решаете в основном задачи внутри страны?

Очень простой пример. Один из наших музеев — это музей арабского современного искусства. И это первый и единственный такой музей в мире. Его коллекция собиралась в течение 25 лет. Во всем мире, когда вы изучаете современное искусство, речь в первую очередь идет об искусстве американском, потом уже о европейском, русском — если вам повезло. И ничего об арабском мире. После открытия музея арабского современного искусства другие музеи начали замечать это явление и стремиться получить его в коллекцию. Рынок этого искусства вырос. Иными словами, наша задача заключалась в том, чтобы сказать: да, у нас есть арабское искусство, — и продвигать его. Нечто подобное и с музеем исламского искусства. Среди прочего он рассказывает о том, как ислам влиял на мировое искусство, и о том, сколь разные явления становились его частью. Так что наша миссия — показывать нечто новое в новой перспективе, которая не всегда приходит с Запада.

А что нового несет современное арабское искусство?

В нем есть разные течения. Многие арабские художники учились в разных уголках мира и теперь применяют полученные знания к своей стране. И по тому, как они это делают, вы можете сказать, как влияет на них общество, какова политическая ситуация в их стране, как они реагируют на разного рода изменения вокруг них. И это прекрасно — видеть историю страны через их работы.

Что вы предлагаете катарцам? Им вообще понятно, зачем нужно ходить в музей?

Мы делаем две вещи. Во-первых, создаем музейную профессию, потому что еще недавно у нас не было музеев. Первый музей в странах Персидского залива был открыт в 1970-е и закрыт в середине 1990-х. Когда мы в 2008-м снова открыли музей исламского искусства, в стране не было людей, которые привыкли ходить в музеи. Так что второе, чем мы должны были заниматься, — это создавать нашу аудиторию.

Мы обучаем музейному делу — обучаем кураторов, хранителей, реставраторов и так далее. В то же время серьезно концентрируемся на школах, на группах школьников. Стараемся приводить их к нам, чтобы они потом приводили свои семьи и друзей. Постепенно они понимают, как здорово провести уик-энд в музее. Очень интересно видеть, как это развитие происходит с годами и как в музеи начинают ходить разные типы людей. Но я бы не сказала, что мы — музей только для катарцев. Они составляют лишь 30% живущих в нашей стране.

Что самое важное из того, что вы предлагаете людям?

Образование — главный приоритет. Образование, связанное с искусством, с историей, с историческим наследием. Каждый год мы посвящаем культуре новой страны, показываем ее публике и показываем свою культуру в этой стране, стараемся дать людям возможность понимать друг друга и себя глубже.

Можете ли вы рассказать о вашей коллекции и о стратегии ее пополнения? У вас есть какие-то критерии, по которым вы ее собираете? Может быть, пропорции между западным и исламским искусством?

Не могу сказать развернуто, поскольку я не отвечаю за пополнение фондов. Но в основе наших собраний лежат частные коллекции. Катарцы любят коллекционировать искусство. Собрания наших музеев основаны на этих коллекциях. Когда мы что-то покупаем, это лишь дополнения, которые, по нашему мнению, сработают.

Не чувствуете какого-то соревнования, например, с Лувром — Абу-Даби, который купил «Спасителя мира» Леонардо да Винчи?

Нет, наша политика в области закупок полностью иная. Мы хотим, чтобы наши музеи росли естественно. Мы смотрим на наши коллекции, думаем, как их можно интерпретировать и показывать, и, исходя из этого, строим закупочную политику. В этом мы схожи с музеями в России, я вообще нахожу очень много общего между нами.

Повествование для музея важнее, чем коллекция?

Конечно, повествование важнее. Люди сейчас привязаны к телефонам и технологиям, им сложно сконцентрироваться. Вы не можете просто дать им красивый объект без интерпретации, не объяснив его значения в контексте истории и нашей жизни.

Можете привести пример того, как вы строите повествование, вокруг каких тем?

О, тем очень много! В 2018 году мы фокусировались на Сирии. Тема беженцев проходила через мероприятия всего года. Также сейчас мы показываем русский авангард. И это новая тема для разговора с нашим посетителем. Мы должны начать с основ, объяснить, что это такое, продумать, на чем фокусироваться, как интерпретировать. Еще мы много занимаемся современными художниками. В этом случае нам важно, чтобы годовая программа давала публике широкое понимание разных явлений и тем, которые появляются сейчас.

В связи с открывшейся в Дохе выставкой русского авангарда из Русского музея часто ли вас спрашивают, зачем жителям Катара это нужно? 

Это как на уроке истории. Вам нужно это знать, вы не можете понимать мир и искусство, глядя на них только с одной точки, нужно знать и другие. На самом деле многим катарцам интересна эта тема.

Вы говорили о музее, который смотрит в будущее, не только в прошлое. Но когда речь идет о будущем, нередко возникает конфликт между разными его видениями. Так ли это в вашем случае?

У нас есть национальное видение, национальная стратегия — 2030. Образование, культура, экономика, социальное развитие — во всех этих аспектах у нас очень ясное видение будущего. Это огромный план, и каждая институция берет ответственность за какую-то его часть, никто не остается в стороне.

Неужели нет дискуссий, например, о том, насколько нужно быть современным, насколько следовать традициям?

Нет, наша стратегия не посвящена таким вопросам. Она не о том, должны ли мы быть более традиционными или более современными. Наша стратегия — о лучшей жизни и о том, что нужно стране, чтобы расти. Но если в целом говорить о музее как о месте для дискуссий, то их очень много. Мы никому ничего не диктуем с точки зрения идеологии. Мы открыты к разным мнениям и разным пониманиям.