Третьяковская галерея с ответным визитом в Ватикане

Выставка «Русский путь. От Дионисия до Малевича» в Музеях Ватикана — ответная на прошедшую два года назад в Государственной Третьяковской галерее «Roma Aeterna. Шедевры Пинакотеки Ватикана. Беллини, Рафаэль, Караваджо». Слово «шедевры» в названии русской выставки отсутствует принципиально. Аркадий Ипполитов, автор ее идеи и один из кураторов, уверен, что не в формальном мастерстве сила отечественного искусства, по крайней мере, не об этом придуманная им выставка. Она об обязательности для русских художников — иконописцев, реалистов, авангардистов — духовного поиска. Хотя и привычно четко отделять допетровскую иконопись и послепетровскую живопись, русский реализм от русского модернизма.

Вот в очень упрощенном переложении идея этой сложной выставки. Для ее воплощения были выбраны главные, вошедшие в национальное сознание русские картины и лучшие иконы из тех, что могли выдержать переезд. Причем 47 из 54 привезенных в Ватикан вещей — из собрания Третьяковки, впервые на время расставшейся с таким количеством самых востребованных публикой экспонатов. Не удалось привезти лишь главную русскую религиозную картину — «Явление Христа народу» Александра Иванова: слишком большая, неподъемная, — ее заменила меньшая версия из Русского музея.

Естественно спросить, ради чего жертвы и стоит ли испытывать родную живопись неизбежным сравнением с соседними великими ватиканскими художественными ценностями, главными для всего человечества? Не лучше ли было собрать из икон — очевидного воплощения русской духовности — аккуратную и легкую в восприятии выставку? Но Третьяковка предпочла рискнуть, и неизвестно, выиграла ли. Наверняка противников у «Русского пути» будет не меньше, чем поклонников: очень спорным он получился. Замысел выставки, о чем можно судить по обсуждениям в социальных сетях, не нравится ни консерваторам-почвенникам, уверенным, что только Русь свята, ни либералам-западникам, не признающим ее особенной стати. Эти споры тоже традиционны и часть национального менталитета.

Вряд ли и те и другие примут отказ от хронологического принципа построения экспозиции. Он не нов и хорошо освоен, но может показаться вызовом, если в одном пространстве надо увидеть общее в «Крестном ходе в Курской губернии» Ильи Репина и «Сретении иконы „Богоматери Владимирской“» XVII века, надрывно-сентиментальной «Тройке» Василия Перова и ангельски безмятежной «Святой Троице» Паисия, «Черном квадрате» Казимира Малевича (привезли позднюю авторскую копию) и «Страшном суде» новгородского письма. Но как интересно эту общность замечать, отказываясь от привычки считать, что весь XIX и уж тем более XX век русской живописи — не про Бога, а про его идею, не про искреннюю веру, а про сомнения и отрицания! Выставка если не убеждает в обратном, то корректирует устоявшиеся представления. Знакомые картины, перенесенные из многонаселенных залов Третьяковки в высокое и гармоничное пространство, спроектированное светлым гением Лоренцо Бернини, — пространство крыла Карла Великого базилики Святого Петра, кажутся торжественнее и значительнее, чем на постоянном месте жительства, по-иному и понимаются.

Живопись русская, считающаяся правдиво бытописательской и социально чуткой, в своей искренности и серьезности оказывается духовно и эмоционально ближе иконописи, чем модернистская, заимствовавшая у нее формальные приемы. Мальчик Кузьмы Петрова-Водкина, оседлавший красного коня, — не иконный Георгий, поражающий змия. А лубочная «Троица» Наталии Гончаровой не знает гармонии единства. Зато небеса из самого русского пейзажа — «Над вечным покоем» Исаака Левитана — не пусты, а сидящий в центре зала «Христос в темнице», до гениальности бесхитростная пермская деревянная скульптура, скорбит, кажется, вместе с измученным Достоевским с портрета Перова и словно спиной чувствует погруженного в раздумья врубелевского Демона.

Выставка начинается с нескольких прекрасных икон, с обещанного названием выставки «Распятия» Дионисия, после которых неожиданно появляются «Се человек» и «Голгофа» Николая Ге, когда-то считавшиеся чуть ли не богохульными. Но переход этот не ощущается неоправданным. Ведь главные русские картины — то же умозрение в красках, выражение в образах того, что наполняет душу, а сомнения — часть веры. Финал «Русского пути» обозначен большой и светлой иконой «О тебе радуется», написанной пять веков назад, а не «Черным квадратом» Малевича. Выставка в папском государстве им заканчиваться, очевидно, и не могла. Но она простоит в Ватикане три месяца, а потом главные картины вернутся на свое место, и нам с ними жить, о них размышлять. И опыт «Русского пути» может в этих размышлениях помочь. 

Музеи Ватикана
Русский путь. От Дионисия до Малевича
До 16 февраля 2019