Уроки TEFAF в Нью-Йорке: любые границы нелепы

В старом-престаром Маастрихте собираются лучшие арт-дилеры из всех европейских уголков, чтобы предъявить зрителю-коллекционеру интереснейшие находки среди предметов искусства. Устроенная ими ТEFAF (The European Fine Art Fair), отмечающая в этом году 30-летие, — одно из явлений, определяющих положение дел на европейском рынке искусства. С 1988 года и поныне эта институция проводит не просто успешные коммерческие ярмарки, но музейного уровня выставки. Задача их участников — не столько что-то продать, сколько обозначить свое место в цеховой табели о рангах. «Вот кто-то прошел, и кто-то при нем, но они есть они, ты есть ты, я есть я», — как сказал когда-то Борис Гребенщиков.

И вот уже третий год эти «старосветские помещики», эмиссары Старого Света окопались на одной из самых дорогих улиц мира — Парк-авеню в Нью-Йорке. Они заполнили своими шедеврами экспозиционное пространство в стране, которая давно без боя сдалась Европе, в культурном смысле, конечно же; американцы вообще питают слабость ко всему, чему больше 250 лет, срока обретения ими независимости и осознания собственной идентичности.

TEFAF New York Fall, осенняя ярмарка искусств — сезонный этап, когда Новый Свет салютует старым культурным вехам — от архаики и античности до Fauve и кубофутуристов. Зрелище это захватывает дух; многие музейщики мечтали бы иметь возможность не просто поглазеть на экспонаты, но и заполучить их в качестве трофеев в свои музеи. Цены не всегда запредельные, но «строгие и справедливые». И вряд ли кто-то поспорит с тем, что здесь самая мощная концентрация мировых культурных сокровищ.

В этот раз мое внимание привлекли предметы, возможно, не самые дорогостоящие, но вполне способные поспорить за право называться «хайлайтами». В этом персональном списке — небольшой Фрагонар из коллекции обосновавшейся на Пятой авеню галереи Wildenstein & Co. — «Портрет сына», написанный около 1785 года. Удивительно, как художник в таком камерном формате — 22 на 16 см — сумел передать свой трепет перед мальчиком, которому предстоит стать наследником, продолжателем знаменитой фамилии. Два состояния — душевного волнения и точности движений кисти — позволяют определить эпоху срединную, промежуточную, хотя и достаточно условную — между ван Дейком и импрессионистами. Образ близок характеристикам обобщенного портретирования, скорее, из арсенала Эдуарда Мане. На то Фрагонар и авангардист XVIII века, что сумел опередить свое время.

К интересным экспонатам можно отнести и ряд рисунков старых мастеров, прежде всего портрет Франческо Андреини, выполненный сангиной венецианцем Доменико Фетти. Для нас рисунок этот ценен тем, что является эскизом к эрмитажному «Портрету актера» (1621–1622). Он датируется годом раньше живописного оригинала — 1620-м. Именно потому, что картина из коллекции Государственного Эрмитажа ставит вопрос о предполагаемой модели — актере Андреини, рисунок, не исключено, поможет разобраться в этой атрибуции, ведь он был обнаружен совсем недавно — в 2017 году. Тем более что сходство модели графического портрета с его живописным собратом слишком очевидно.

Ричард Надь открыл свою галерею на респектабельной Олд-Бонд-стрит в Лондоне в 2010-м и с тех пор постоянно провоцирует зрителей особенно откровенными работами звезд немецкого экспрессионизма и австрийского Сецессиона. Среди них — порнографические шедевры Георга Гросса, Альфреда Кубина, Людвига Майднера, Эгона Шиле и даже Пабло Пикассо. На стенде мы не увидим никаких отметок о возрастных ограничениях: для всех несогласных с регламентацией искусства по этическим, нравственным нормам эти границы покажутся нелепыми. В современном мире, когда работам уже свыше 100 лет, установление какого-либо ценза приравнивается к мракобесию. Для нас это может быть поучительно.

Прекрасную акварель Андре Дерена фовистского периода (1906) показала галерея Stoppenbach & Delestre из Лондона. Художник использовал хрестоматийный сюжет Рафаэля «Три грации», тем самым обозначая одну из ранних попыток постмодернистской ревизии классического наследия. Дерен удачно компонует цвет и линию — характеристики живописного и графического канона, активно варьирует точечные прикосновения кисти, усложняя форму и вместе с тем делая доступной идею непосредственности эмоционального высказывания. Точки и линии мне показались родственными «сигнальным системам» нашего незабвенного Юрия Злотникова (работы конца 1950-х). Интересно, как бы он прокомментировал эту попытку сравнения.

Творчество Артура Сегала мне всегда казалось до обидного замалчиваемым. Как иначе объяснить, что его монографических выставок и каталогов не было уже более 40 лет? А между тем его «Автопортрет» 1921 года из коллекции галереи Томаса Салиса — одно из самых сильных впечатлений TEFAF New York Fall. То, как он раскладывает цвет, строит форму, изобретательно использует пространство и картины и рамы — продолжения этого пространства, не может оставить равнодушным. Сегала хочется смотреть еще и еще — как пример невероятно самобытного пластического мышления.

Небольшой этюд Джона Рескина «Закат» заставляет поверить в то, что искусствовед-теоретик не всегда бывает бездарен в применении на практике своих же критических постулатов. Рескину все мы обязаны открытием Уильяма Тернера, и здесь, в этой импрессионистической фантазии, выдающийся историк и мыслитель показал себя как прекрасный колорист и мастер композиции. Британская традиция воспитания подрастающих поколений подразумевает развитие творческих талантов у людей нетворческих профессий — достаточно вспомнить Уинстона Черчилля, живописные произведения которого довольно часто ставят рекорды на международных аукционах. К таким же «прекрасным дилетантам» можно отнести и писателя Виктора Гюго, рисунок сепией которого, полный драматизма и экспрессии, красуется на стенде французской галереи Talabardon & Gautier.

Исключительно хороши два портрета Пьетро Ротари, демонстрируемые мюнхенцами Daxer & Marschall. Оценены работы недешево — в районе €100 тыс. каждая, но, уверен, они стоят того. Один портрет выполнен пастелью на бумаге, другой — в живописной технике, холст-масло. Обе модели обозначены как русские девушки, очевидно, для привлечения адресного покупателя. Помня о том, что в фондах дворцов Петергофа и Гатчины находится чуть ли не сотня оригиналов итальянского живописца, такая атрибуция не выглядит притянутой. Но в действительности одна из моделей изображена в венгерском головном уборе, и этот нюанс заставляет относиться к выводам галеристов с осторожностью.

И все же есть по крайней мере один предмет русского искусства, который на равных спорит с выдающимися образцами, представленными на TEFAF. Почти полутораметровый холст Ивана Ивановича Шишкина, изображающий песчаный берег и датированный 1879 годом, оценен в $2,5 млн. Живопись эффектна сочетанием контрастных состояний: сурового предгрозового неба дальнего плана и ясно-светлого песка — на ближнем. Великолепные сосны, устремленные ввысь, Шишкин наделяет антропоморфными деталями: прочно ухватившись своими обнаженными корневищами, словно растопыренными пальцами рук, деревья-великаны держатся на песке из последних сил. «Скоро грянет буря» — эта сакраментальная для русского сюжета формула кажется вневременной константой, знаком вечного ожидания драматичной развязки. В условиях благочестивого разнообразия, по жанрам и темам, мировых шедевров, их пребывания в полноводном океане жизни и увлекательных приключений картина Шишкина выступает среди них особняком — символом Угрюм-реки по имени Россия.

А галерея Грегга Бейкера показывает прекрасную композицию японца Ёкоямы Кадзана (1784–1837), художника эпохи Эдо, мастера которой выступают героями идущей в данный момент у нас в Пушкинском музее выставки. Шестичастная ширма издалека смотрится шедевром Врубеля, а приблизившись к ней, замечаешь сотню черепашек и лягушек на серебристом фоне. Японские пресмыкающиеся и земноводные вполне счастливы уже 200 с лишним лет. Эпоха Эдо на их глазах сменилась эпохой Мэйдзи, а им все нипочем. Вот такая формула счастья. И в жизни, и — как следствие — в искусстве. И это тоже, хотя и непреднамеренный, урок TEFAF.