Безъязыкая улица уже не корчится?

Изданная на английском книга Russian Urban Art: History and Сonflict является расширенной и дополненной версией русскоязычной книги Игоря Поносова «Искусство и город» (2016), точнее, ее части, посвященной российскому стрит-арту. Автор помещает его во внушительный исторический контекст — начиная с 1910-х годов и с первых попыток авангарда вывести искусство на улицы. Тем традициям наследуют акции авангарда второй волны: эксперименты группы «Коллективные действия» в 1970-е, перформансы Олега Кулика, Александра Бренера и других акционистов в 1990-е. История стрит-арта поначалу кажется не связанной с этим большим контекстом. Ее описание автором довольно традиционно: первые хип-хопфестивали в Прибалтике, распространение культуры граффити по стране и, наконец, появление стритарта в современном смысле — как рефлексии над городской средой. Связи явлений начинают работать только в последних главах, где и разворачивается самое интересное. «Расцвет» стрит-арта ознаменовался, во-первых, интересом многочисленных арт-институций к этому искусству, а во-вторых, осознанием его потенциала властями и рекламодателями всех мастей. Что несет, по мнению автора, не только плюсы, но и опасности. Организаторы биеннале, выставок и аукционов начали диктовать художникам свои правила. Поощряемый властями «мурализм» почти вытеснил все низовые активности, а возможности карьерного и финансового успеха изменили мотивацию художников. Автор ссылается на мнение Жана Бодрийяра о том, что граффити, даже внешне бессмысленные, все равно были протестным искусством.

Сейчас же, по мысли Игоря Поносова, чуть ли не единственными работами, которые хоть как-то потревожили общественное мнение последних лет, оказались инициированные провластными движениями росписи фасадов на тему «Крым наш». «Настоящий» же стрит-арт теперь воспринимается как еще один вид украшения города наряду с новогодней иллюминацией. Получается, что рынок, галереи и политики практически отобрали у художников улицу. Как действовать в этой ситуации? Оставаться ли вообще на улице? Уходить в какое-то новое подполье, искать какие-то новые практики вне захваченных системой форматов? Этими вопросами и заканчивается книга