Лень как двигатель прогресса: выставка «Инновация как художественный прием» в Эрмитаже

Когда ирландский художник Кевин Абош, смело пытающийся ввести в арсенал искусства блокчейн и криптовалюты, получил письмо с предложением выставить свою работу в Эрмитаже, он чуть не отправил его в корзину. Послание он принял за проделки кибермошенников. Слыханное ли дело — экспозиция медиаарта в Зимнем дворце? Ясно же, что этого не может быть, потому что не может быть никогда. Однако невозможное возможно, если за дело берется всегда готовый к экспериментам отдел современного искусства Эрмитажа во главе с Дмитрием Озерковым (а поддержку ему оказывает фонд «ВЭБ Инновации»). 

Название экспозиции отсылает к статье Виктора Шкловского «Искусство как прием». Впрочем, авторов проекта — самого Озеркова и независимого куратора Викторию Кондрашову — вдохновляли не только доводы классика, но и тайны эрмитажного закулисья, скрытые от глаз посетителей. «Музей сегодня — место, где трудится огромное количество роботов, — рассказал Дмитрий Озерков на открытии. — Есть роботы-подъемники, роботы-осветители, роботы-увлажнители, роботы-датчики самого разного рода, не говоря уже про различные коммутаторы, роутеры и т.д. Современное искусство — единственное искусство, которое может начать диалог с этим невидимым, но постоянно совершенствующимся слоем музея», — заявил он.

Справедливости ради, не все технологии, продемонстрированные на выставке, так уж инновационны. Работа Supersonic № 6 Бьёрна Шюльке, которая издает мелодичные звуки, реагируя на движения зрителя, — не что иное, как заключенный в недра эффектной скульптуры из стекловолокна терменвокс (этот музыкальный инструмент изобретен Львом Терменом еще в 1928 году). Группа «Куда бегут собаки» представила «Фобию завтра», объект, печатающий на руке зрителя завтрашнее число, — механизм скорее концептуальный, нежели интеллектуальный. Российский и британский ученый Константин Новоселов, нобелевский лауреат, изобретатель самого тонкого в мире материала графена, и вовсе выставил на суд публики каллиграфию — правда, графеновыми чернилами. В эрмитажном проекте физик, удостоенный рыцарского титула за научные заслуги, впервые выступил в качестве художника. 

Дмитрия Гутова мир квантовой физики завораживает чисто визуально — дебри проводов кажутся ему похожими на джунгли. Так на стене над столом с работающим лабораторным оборудованием возникла проекция «Афинской школы» Рафаэля, обрамленная зеленью.

В других работах техника становится в прямом смысле действующим лицом, претендуя на роль полноправного соавтора художника или выполняя за него львиную долю «черной» работы. Молодой художник Егор Крафт, натренировав искусственный интеллект на десятках тысяч изображений, поручил ему воссоздать в технике 3D-печати утраченные фрагменты античных статуй и барельефов. Результат обнадеживает — при беглом взгляде и не разберешь, где подлинная античность, а где машинная реконструкция. Робот-абстракционист Дмитрия Каварги «Поглощающий концепции» анализирует тексты и преобразует их в беспредметную живопись. Изображение, в свою очередь, превращается в звук в проекте Павла Пепперштейна. Графическая серия «Шлемы близкого будущего» создана под впечатлением от посещения лаборатории «НейроНет», где разрабатывают оборудование, реагирующее на импульсы мозга, — оно дает полностью парализованным людям возможность общаться. В воображении художника прозаические датчики превращаются в изящные головные уборы, с помощью которых «испытуемые» могут визуализировать навязчивые образы, возникшие в их воображении. Соавтор проекта музыкант и философ Никита Василенко заставил программу анализировать очертания шлемов и генерировать на их основе звуковые последовательности. «Этот прием можно назвать девизуализацией или аудиолизацией. Рисунки переводятся в некие алгоритмы, те — в звук, а тот вплетается в музыку, которую зритель может послушать, надев наушники. Таким образом он не только видит, но и слышит рисунок», — объясняет Пепперштейн. 

Однако цель кураторов — не столько поразить зрителя технической изощренностью экспонатов, сколько заставить его задуматься над вопросами, которые не решить ни одной вычислительной машине. Может ли зритель стать соавтором художника или он ограничен ролью пассивного потребителя интерактивных аттракционов? Способен ли искусственный разум творить? Оправданны ли эстетически манипуляции по преобразованию изображения в нечто невизуальное и обратно? Может ли создание подменить собой создателя? Миша Most, показывая уже знакомый москвичам по выставке на «Винзаводе» дрон, умеющий рисовать на стенах, объявил: «Мне было важно, чтобы он полностью повторял мои линии и мог делать такие же работы, какие делаю я. Задача была создать не просто рисующий дрон, а дрон-ассистент. Раньше у художников были ассистенты, в будущем им станут помогать роботы». (Это ли не спасение для недисциплинированных творцов, которым создать шедевр мешает исключительно лень?) 

А вот Павла Пепперштейна перспектива автоматизировать труд художника не прельщает. Его воображаемые шлемы-визуализаторы — не более чем гаджет для развлечения и модный аксессуар: «испытуемые», как ни напрягают воображение, не могут породить ничего оригинальнее, чем образ Ленина или самого себя, распятого на кресте. «Профессия художника не исчезнет и будет продолжать существовать в самых консервативных формах. Неслучайно в этом проекте применена такая консервативная техника, как рисунок акварелью, — рассказал он TANR. — Я глубоко убежден, что технология — это заклятый враг художника. Именно поэтому художник, как очень хитрое существо, стремится заранее помириться со своим врагом, втереться к нему в доверие и сделаться для него необходимым».

Выставка работает до 3 июня.