О классиках без упреков

В серии «Новые классики», начатой культурным фондом Breus Foundation, первая книга — Екатерины Лазаревой о Борисе Орлове — адресована, как написано в аннотации, «всем желающим». Вторая, Сергея Попова об Эрике Булатове — «как специалистам, так и широкому кругу читателей, интересующихся искусством». Третий том — Ольги Юшковой о Михаиле Рогинском — предложен только «широкому кругу». А четвертый — Екатерины Лазаревой о Викторе Пивоварове — вновь обращается и к «специалистам», и к «любителям». Трудно сказать, осознанны ли эти разночтения и характеризуют ли они жанр каждого выпуска. У Ольги Юшковой много объяснений обстоятельств советского времени, ее работа как раз для «широкого круга», куда «специалисты» могут и не входить (им невмоготу уже читать, как вел себя Хрущев в Манеже на выставке «30 лет МОСХ»).

Но вот обе книги Лазаревой написаны явно в расчете на коллег: там много цитат из текстов разных авторов, так что создается ощущение разговора между своими. Особенно нагружена кавычками книга о Викторе Пивоварове, блестяще охарактеризованном искусствоведами, а также его сыном художником Павлом Пепперштейном, да и им самим опубликовано много прекрасных текстов. «В России, однако же, невозможно написать порядочную абстрактную картину, не сославшись на фаворский свет» — припечатывал Борис Гройс; «влюбленным агентом игры в бисер» называл Пивоварова Михаил Алленов. Трудно удержаться от таких цитат, они придают книге блеск и надежность, но лишают ее непосредственности, возможной даже в разговоре о герое московского концептуализма — «романтического», между прочим.

Сергей Попов, наоборот, не боится открытых чувств и даже позволяет себе восклицания: «Со времени создания предыдущих фигуративных работ прошла всего-то пара лет, но насколько велика разница! Теперь Булатов действительно отказался от экспрессии…» Самая эмоциональная книга серии написана о самом рациональном ее герое. Попов проделал обязательную аналитическую работу, но не скрыл своей любви к художнику, и это, право же, очень симпатично. 

Не такое личное, но тоже переживание искусства есть и в книге о Рогинском. Юшкова цитирует в основном самого художника, а у него высказывания простые и сильные. «Сидел на выставке под „Дверью“. Какая-то женщина спрашивает: „А этот ужас как называется?“ […] И [я] подумал: „Елки, сколько же раз в день она открывает и закрывает дверь? Почему это ужас?“».

Конечно, главное в серии — не разница авторских интонаций, а общее для всех книг профессиональное качество. Везде есть обязательные биографические сведения, анализ работ, объяснение, в чем их новаторство, отношения героев не столько с властью (невыносимое уже общее место), а со своей средой и мировым художественным процессом. Так что серию «Новые классики» нельзя не считать удачей издательской программы Breus Foundation. 

Недостатки — продолжение достоинств. В этих благовоспитанных книгах не найти ничего дерзкого, неожиданного и спорного. Даже старые классики имели кризисы, спады, неудачи, испытывали отчаяние и — будем честны — не всегда вели себя идеально. Новые, получается, безупречны. Разве что у Орлова отмечена некоторая недолгая растерянность в обращении с имперскими формами (замечания эти сделаны не автором, а что-то не понявшими критиками 1990-х), и это придает мерному повествованию хоть тень драматизма. В постперестроечные времена всякий рассказ о художниках, сформировавшихся в андерграунде, строился на их конфликте с советской идеологией. Но и после советской власти жизнь их не кончилась. А вот как найти другие конфликты, драматургию, интригу, чтобы книги были не только правильными, но и захватывающими? Эту задачу пусть хотя бы поставят перед собой авторы следующих выпусков.