Большие надежды в пяти выпусках. Приключения международной биеннале в Москве

У Московской биеннале современного искусства, которая открывается в шестой раз 22 сентября, хоть и короткая, но яркая и насыщенная история. Наша выставка — большая модница. Каждый раз она меняет подиум: то в самом центре столицы, то где-то в новостройках. Меняет она и своих кутюрье: то у нее один куратор, то сразу туча. Она хочет быть привлекательной и для западной художественной аудитории, и для местной, а также соблазнительной для местных же, вечно колеблющихся властных банкиров от культуры, в большей степени государственных, в меньшей — частных.

Большой проект для России — как называлась биеннале в стадии разработки — в чем-то походил на проект либерализации отечественной экономики, который имел хождение у нас в 1990-е годы. Тогда казалось заманчивым взять да все сразу изменить. В сфере искусства подобные идеи стали витать в начале 2000-х годов. Инициаторам Большого проекта (БП) Иосифу Бакштейну и Виктору Мизиано, скорее всего, виделось, что посредством биеннале отечественному искусству можно будет сразу не только вписаться в мировой арт-процесс, но и обзавестись соответствующей мировому же уровню собственной инфраструктурой. Опытные в выставочном деле и в дипломатии кураторы-инициаторы БП хватко взялись за него и, предварительно опросив своих западных коллег (в 2003-м в Москву на конференцию были приглашены Николя Буррио, Роберт Сторр, Джермано Челант и другие), пересмотрев опыт Стамбульской и Лионской биеннале, а заодно и Manifesta, решили сделать БП не похожим ни на одну из существующих выставок. И в итоге, как кажется, невольно пришли к традиционному русскому выводу: будь как будет. В ходе подготовки одному из авторов БП, а именно Виктору Мизиано, пришлось выйти из проекта. Не будем заглядывать за кулисы Минкультуры, но сцену покинул самый романтически настроенный куратор.

Оставшийся на посту Иосиф Бакштейн — прагматик и, как оказалось, ловкий администратор — показал своего рода фокус: вместо одного выбывшего куратора он обзавелся пятью. Впрочем, маститыми, несмотря на относительную молодость (всем было по 30 с небольшим), и имеющими опыт в биеннальных делах: Хансом Ульрихом Обристом, Даниелем Бирнбаумом, Николя Буррио, Ярой Бубновой и Розой Мартинес. Таким образом, ответственность за событие распределилась на шестерых, включая самого Бакштейна, куратора-координатора.

1 Для первой биеннале все сложилось отличнейшим образом. За скользкую тему-девиз Диалектика надежды не удалось зацепиться когтями ни одному злому критику; здание опустевшего Музея Ленина стало прекрасным поводом и полигоном для рискованных арт-экспериментов. Чего стоила одна гигантская желтая сосулька, свешивавшаяся из вынесенного за окно на консолях деревянного сортира (работа австрийской группы «Желатин»)! И потом зима (в 2005-м дело было в конце января — феврале), которая традиционно скрашивает российскую неприглядность, и мороз, который бодрит и гонит от одной выставки к другой: от Музея Ленина и Проекта „Одесса“ Кристиана Болтански в промерзшем флигеле Музея архитектуры до Сообщников в продуваемой ветрами Третьяковке на Крымском Валу. Министерство культуры тогда расщедрилось: рискнуть и выдать $2,5 млн (по другим сведениям, $1,5 млн — достоянием публики цифры так и не стали; тогдашний курс: $1 = 27,8 руб.) под кота в мешке, каким чиновникам казалась биеннале, — это заслуживает уважения.

2 Практически та же команда кураторов делала и следующую биеннале. Созданное ими при помощи более 100 художников из 30 стран в строившейся башне-небоскребе «Федерация» в Москва-Сити из-за дробной экспозиции запомнилось немногим. А вот головокружение при подъеме на открытом лифте с мартовским ветерком на 20-й этаж многим памятно. В биеннале с девизом Примечания: геополитика, рынки, амнезия действительно оказалось слишком много мелких примечаний, что отнюдь не пошло на пользу главному экспозиционному тексту. Спуск с башни «Федерация» обещал более увлекательные встречи с contemporary art. В частности, со спецпроектами: показами фильма Мэтью Барни Кремастер в Центральном доме литераторов, ретроспективой знаменитой венской акционистки Вали Экспорт в ГЦСИ и выставкой Соц-арт. Политическое искусство в России и в Китае в ГТГ на Крымском. Тогда в Третьяковке еще фрондировали.

3 Третья биеннале стала водоразделом между прежней кураторской много- или разноголосицей и сольными кураторскими выступлениями, которыми стали отмечаться последующие двухгодичные фестивали. Плюс к тому окончательно определились и сроки фестиваля: сентябрь — октябрь. Единовластным куратором в 2009 году стал знаменитый Жан-Юбер Мартен, соорганизатор выставки Москва — Париж (1980–1981), бывший директор Центра Помпиду и один из первых экспозиционеров Ильи Кабакова. Его сольная партия прозвучала в Центре современного искусства «Гараж» в бывшем Бахметьевском гараже архитектора-авангардиста Константина Мельникова. Кураторское высказывание Мартена отличалось от предшествовавших исключительной внятностью и, что главное для местной сцены, зрелищностью. Впрочем, иные из коллег (западные в основном) упрекали его чуть ли не в неоколониализме. Хотя выставка с девизом Против исключений как раз и придерживалась давнего революционного принципа égalité: нет преимуществ у актуального западного искусства перед туземным творчеством, коль скоро и те и другие художники сегодня пользуются оригинальными формами. Однако успех выставки, которая объединила звезд мировой арт-сцены и автохтонных мастеров и поставила рекорд посещаемости (100 тыс. человек, в три раза больше, чем на предыдущей), был настолько огромен, что ее работу прошлось продлить. Казалось, выделенные средства (рекордные 80 млн руб. от Минкультуры и 12 млн руб. от спонсоров) наконец-то оправдали себя. А у Бакштейна, комиссара биеннале, даже вырвалось: «Нас признали!»

4 Четвертая биеннале по контрасту с третьей решила повернуться к новациям наступившего тысячелетия: гаджет-арту, цифровому искусству и так далее. Что вовсе не удивительно, поскольку ее возглавил Петер Вайбель, венский художник и теоретик мультимедиа. Переписав слоган прежней Венецианской биеннале Создавая миры, он предложил Москве, на его взгляд, оригинальную тему Переписывая миры. Электронных миров оказалось очень много на выставках в бывших цехах завода «Манометр», ставших центром Artplay, и в магазине ЦУМ. Не все эти миры заработали — погрешности отечественного монтажа. Не все удалось обустроить: на биеннале выделили всего 52 млн руб. Результат: посещаемость ничуть не возросла. Впрочем, были и упреки в адрес самой выставки: «парад аттракционов», «плохая выставка с хорошими работами» и прочее. Но ведь и по поводу предыдущих биеннале раздавалось немало критики. Про первую говорили: «недоделанная — как физически, так и интеллектуально», про вторую — «рыхлая структура», про третью — «зоопарк» и «этнографический музей».

5 Пятую тоже не миновали шпильки. Хотя кто бы и за что бы мог бросить камень в бельгийского директора музея и феминистку Катрин де Зегер, которая ничего особенно феминистского не подверстала под гетевскую тему биеннале Больше света? Ну и что, что на первом этаже Манежа действительно было светло, а в подвальном не очень? Огромный зал заставить огромными же инсталляциями вроде дирижабля Панамаренко и куч хлама Сун Дуна — разве грех? И результат обнадежил: биеннальный вернисаж впервые посетил министр культуры. Что при этом сказал Бакштейн, мы не знаем.

6 Как обещал куратор шестой биеннале — теперь уже на ВДНХ — Барт де Бар, главным ее событием станет дискуссия. Что же, это недурная рифма к первой строфе, ведь и Большой проект начался с дискуссии. И мы по-прежнему живы большими надеждами.