Евгений Асс для своей книги заново пересчитал буквы «п»

Некоторые сюжеты ходят по кругу. «Сейчас, когда я пишу эту заметку, решается судьба Шуховской башни» — с такого пассажа начинает архитектор Евгений Асс статью 2014 года «Евроремонт и вечная молодость», включенную, как и многие другие его размышления, в новую книгу «9П». Состоит она из статей, заметок, эссе и интервью, самые ранние из которых относятся еще к временам позднего СССР, а последние принадлежат к 2020-м годам. Начальная фраза упомянутой статьи выявляет парадоксальное свойство книги: «9П» крайне точно демонстрирует веяния дискурсивной моды декад, в которые были написаны те или иные заметки, при этом читается как совершенно современное, актуальное произведение архитектора, опубликованное будто бы вчера.

Авторское определение книги — сборник-манифест. Манифесту полагается хлесткое и емкое название — «9П» же сперва вводит в ступор: что это? А это девять фундаментальных для автора категорий, каждая из которых начинается на букву «п»: «память/прошлое», «простота», «поэзия», «просвещение», «пространство», «проект», «подробности», «пути и преграды» и, наконец, «послесловие». Изначально «п» было больше — 12. Их Асс сформулировал в 2013 году на лекции, прочитанной в Архитектурной школе МАРШ. Однако их количество было редуцировано для книги (видимо, из-за того, что ключевая из «п» — простота). Эта буква привлекательна для Асса именно в силу того, что ее графический облик видится как «атомарный факт» архитектурного построения, стоечно-балочная конструкция, древнейший и простейший прием. Стоунхендж, например, это как раз множество «п».

Концептуальной сердцевиной книги стала статья «Манифест простоты», впервые опубликованная в 2008 году в журнале «Проект Россия». Перед нами камерный трактат, в котором Евгений Асс проходится по краткой истории пустоты, акцентирует внимание на ее определении, препарирует отношение к ней архитекторов разных эпох. Это эталонный образчик эссе интеллектуала-постмодерниста: автор берет в союзники весь пантеон любимых мыслителей постсоветской интеллигенции — тут и Лотман, и Хайдеггер, и Ларошфуко, и Фома Аквинский. Постмодернистская ирония заключается в том, что переизбыток ссылок, цитат, интертекстуальных перекличек необходим для апологетики простоты. При этом эрудиция архитектора не дает тексту скатиться в тоскливый и кичливый неймдроппинг, выборка цитат точная, а соседство Витгенштейна и Шанель помогает сбавить патетический пафос.

То, что статьи и интервью взяты из разнообразных временных контекстов, позволяет проследить динамику отношений Евгения Асса со стилями, методами и архитекторами. Показательны его отношения с Робертом Вентури, под влиянием теории которого он создал раннюю и одну из самых важных своих работ — аптеку в форме креста в Орехово-Борисове. Уже в «Манифесте простоты» Асс критически относится к постулатам Вентури, хоть и включает его в ряды соратников-редукционистов.

Неожиданным лейтмотивом книги стала поэзия. Притом что романтическое изречение «архитектура — это застывшая музыка» давно превратилось в трюизм, интермедиальное понимание архитектуры все еще может быть сегодня интересным, особенно если сравнение выходит не общим, а предельно конкретным. Евгений Асс в книге постоянно возвращается к поэзии, причем не к категории «поэтичности архитектуры» вообще, а к персональным перекличкам: порой забавным, порой очевидным, а порой сложным и комплексным. Так, генезис Ле Корбюзье для него восходит к французской поэзии эпохи Просвещения; Алвару Сиза — архитектурное воплощение португальской фаду; постройки брежневской поры — это Александра Пахмутова. А вот Александр Бродский конгениален Тимуру Кибирову.

Эссе об Александре Бродском можно назвать наиболее личным и трепетным фрагментом всей книги. Архитектура у него «нежна и безалаберна», при этом «концептуально точна», однако точкой сборки для осмысления ее становится личность самого Бродского, его привычки и манеры, открытые друзьям, одним из которых и является Асс. Это еще один важнейший пласт книги — интонация, которая осциллирует между обволакивающей вальяжностью дружеской беседы и терминологической бравадой теоретизирующего архитектора. Тон и задор беседы со Львом Рубинштейном перенесен на бумагу так, что атмосфера содержательного разговора людей, понимающих друг друга на дружеском уровне, считывается сразу.

Многие темы, на которые рассуждает Асс, актуальны и сегодня. Это и уже упомянутая коллизия переноса Шуховской башни, и уничтожение исторических памятников Москвы, и засилье безликой архитектуры — словом, беспокоят автора проклятые вопросы российской действительности. Но не только. Один из финальных актов книги — заметки об архитектуре зарубежной: австрийской, швейцарской, финской. Евгений Асс мыслит себя в интернациональном контексте, не становясь заложником «вернакулярного постмодернизма» позднесоветской и раннероссийской архитектуры.