Фома бы одобрил

Мастерская Петра Фоменко — один из самых любимых театров московской интеллигенции. Как вы думаете, в чем секрет? За что зритель любит ваш театр?

Когда началась перестройка и стали вскрываться язвы нашей общественно-политической жизни, Петр Наумович Фоменко подарил русскому театру удивительно нежную и прекрасную интонацию. К нам приклеился штамп «легкое дыхание» — не помню, кто из критиков это придумал. Начиная с 1990-х эта традиция росла, а в начале 2000-х подряд вышли три спектакля: «Вой­на и мир. Начало романа» и «Семейное счастие» Льва Толстого и «Одна абсолютно счастливая деревня» Бориса Вахтина. Это был творческий пик Петра Наумовича. Ничего лучше этих спектаклей о нашей жизни я просто не знаю.

Сейчас, конечно, ситуация непростая. Тотальное перенасыщение информацией, непростая обстановка, сложности жизни — все это сказывается и на творческих институциях: цены, билеты по паспортам… Но, мне кажется, зрители, которые ходили к нам тогда — в 1990-х и 2000-х, передали любовь к театру своим детям. Это очень приятно.

Вы чувствуете ответственность перед Фоменко за то, что делаете сейчас?

Все его прямые ученики — курс основоположников, второе, третье поколение — очень чувствуют эту ответственность и стараются не халтурить. Больше всего мне нравится, когда актеры, которые никогда не видели Фоменко и не работали с ним, играют так же подробно, как он учил. Через уста его учеников они получают удивительное знание.

Не зря, мне кажется, треть нашей труппы сейчас преподает. В ГИТИСе у нас Иван Поповски, Кирилл Пирогов и Галина Тюнина набрали студентов на актерском факультете; на факультете новых направлений сценических искусств есть мастерская Мадлен Джабраиловой и Наталии Курдюбовой. Другие актеры тоже не отстают. Да я и сам продолжаю передавать знания. Мне вроде как положено. (Смеется.) В общем, самый преподающий театр Москвы.

Как вам кажется, какие спектакли из тех, что вышли после его смерти, могли бы ему понравиться?

Ох, ответ на этот вопрос мог бы занять несколько часов, но в целом, я надеюсь, ему понравилось бы все. И когда кто-то из числа наших постоянных и давних зрителей говорит: «Фоме бы понравилось», — это самый высокий комплимент в наших стенах. Но есть один момент, который меня особенно удивляет. Когда у Ивана Поповски или Кирилла Пирогова получаются прекрасные, «наши» спектакли, я понимаю, почему так происходит. Но когда Федор Малышев, Полина Айрапетова, Юрий Титов, то есть те, кто никогда напрямую не репетировал с Петром Наумовичем, работают абсолютно по-фоменковски, — вот это для меня настоящее маленькое чудо. Его дух действительно здесь витает. Не знаю, обращали ли вы внимание, но у нас в фойе почти круглые сутки (если только в Малом зале не идет спектакль) подсвечена одна очень значимая для нас фотография Петра Наумовича. И когда мы репетируем в Малом зале, возникает ощущение недремлющего ока. Он будто смотрит на тебя и спрашивает: «Ну и что ты там сейчас будешь вытворять?» И от этого почему-то очень тепло. Фотография при этом довольно острая, конфликтная — а мы ведь знаем, как важен конфликт на театральной сцене.

Летом состоялась премьера спектакля «Сирано де Бержерак», где вы выступили режиссером. Расскажите, как и почему родилась идея постановки.

Одной из первых пьес, что я прочитал в детстве, лет в шесть-семь, была именно «Сирано де Бержерак» Эдмона Ростана. Впечатление от нее сохранялось у меня всю мою жизнь.

Мы придумали для спектакля несколько неожиданных решений

Я предлагал эту роль и Карэну Бадалову, и Кириллу Пирогову, но, когда появился такой метеор, как Федя Малышев, было грех этим не воспользоваться.

Федор — неформальный лидер молодой части театра, у него всегда есть режиссерские предложения для всех. Спектакль мы делали фактически вдвоем как режиссеры: я сидел в зале, Федя работал на сцене, и мы просто перебирали варианты и находили нужный. Мне даже немного стыдно в этом признаваться, но работа над спектаклем была сплошным удовольствием. Не было каких-то препон, драм, даже плотные графики всех задействованных актеров удивительным образом совпадали в нужный момент.

Вторая важная составляющая — перевод Елены Баевской. Четвертый признанный перевод на русский, с тем же размером, что у французов, — шестистопным ямбом. Третья — художник Евгения Шутина, на которую наше внимание обратили Сергей Женовач и Александр Боровский-младший. Она, хотя и преданная ученица Олега Шейнциса из «Ленкома», для меня наследница манеры старой доброй Таганки.

Мы придумали для спектакля несколько неожиданных решений. Лебре — друга Сирано — сыграла Екатерина Новокрещенова, юная актриса, и получился такой маленький Чаплин, который все время рядом с Сирано, сражается за него. Графа де Гиша (его играет Вениамин Краснянский), которого обычно представляют злодеем, мы сделали ровесником Сирано и попытались показать, что он любит Роксану так же, как и главный герой. А Кристиана де Невильета, обычно просто красавчика, играет Виталий Довгалюк, выпускник Щукинского и Вагановского училищ. Он буквально летает по сцене в этой своей любви. И Ольга Бодрова в роли Роксаны парит в танце вместе с ним.

Новые поколения наверняка воспринимают действие иначе, чем люди советского и постсоветского периода. Создавая спектакль, вы думаете о том, как позволить этой новой публике понять ваш замысел?

Мне стыдно, но я ничего специально не учитываю. Это очень нескромно, но мой ориентир — я сам. Если мне нравится, то кажется, что должно понравиться всем.

При этом я точно знаю, что мы недорабатываем в одном: театр слишком зациклен на классике, современная пьеса у нас редкость.

Но в этом сезоне у нас удивительная оказия. В прошлом году Департамент культуры устроил конкурс «Таланты», и одним из победителей по направлению «Главный режиссер» стал Иван Миневцев — выпускник нашего с Дмитрием Крымовым курса. Он выступил с идеей постановки пьесы Тони Яблочкиной с провокационным названием «Переспать с Леной и умереть». И мы пригласили его сделать этот спектакль у нас. Не знаю, оставим ли оригинальное название или возьмем что-то более спокойное, условно «Сны о Лене», но премьера состоится уже в конце ноября, и мне очень интересно, как на нее отреагирует публика.

А до этого в рамках проекта «Пробы и ошибки», придуманного еще Петром Наумовичем, режиссер Герман Бескедов (это тайный псевдоним одного из наших актеров) покажет сочинение по мотивам лермонтовского «Демона». Потом, в феврале, Кирилл Пирогов на Основной сцене сделает спектакль по пьесе Михаила Булгакова «Блаженство (Сон инженера Рейна)» — он давно болеет этим текстом. Параллельно Юрий Титов продолжит сочинять свой театрально-музыкальный сериал для детей «От мычания до звучания». А весной Александр Огарев покажет на Старой сцене несколько глав из романа Томаса Манна «Иосиф и его братья». Вот такой «вкусный» сезон нам предстоит.