Дадаизм с немецким акцентом: изящно, но не исчерпывающе

Далеко не каждое движение в истории искусства имеет хронологически определенное начало. К такого рода случаям можно отнести дебют дадаизма: 23 июня 1916 года в маленьком цюрихском театре Meierei состоялось необычное представление. Машинисты сцены вынесли к зрителям артиста в престранном и неудобном для ходьбы бумажном костюме. Фигура его выше пояса была заключена в тесную голубую колонну из картона, так что походила на обелиск. Над колонной красовалась накидка-воротник, изнутри алая, а снаружи золотая. Когда артист двигал локтями, воротник приподнимался и опускался, точно крылья. Голову его увенчивал высокий цилиндрический колпак в сине-белую полоску. Фигура декламировала слова на неведомом языке: «гаджи бери бимба» и тому подобное.

Артиста звали Хуго Балль (1886–1927). Родом он был из Германии, перед Первой мировой войной служил драматургом и режиссером в Мюнхенском камерном театре, в частности поставил там «Жизнь человека» Леонида Андреева. Опубликовав несколько статей с фронта, Балль перебрался в итоге в нейтральную Швейцарию, где они с подругой, танцовщицей Эмми Хеннингс, основали артистическое «Кабаре Вольтер», представление в котором и было кратко описано.

Программа кабаре с каждым днем становилась все разнообразнее. Перед началом одного из концертов появилось четверо — с папками и картинами: Тристан Тцара, Марсель Янко, Жорж Янко, а имя четвертого спутника и по сей день остается неизвестным (характерная для истории дадаизма деталь!). В кабаре вступили художник Ханс Арп и поэт Рихард Хюльзенбек, иногда присоединялись самодеятельные оркестрики русских и голландцев. В этой атмосфере непринужденной импровизации и сотворчества артистов со зрителями и родился дадаизм.

К 100-летию с начала движения, в 2016 году, немецкий культуролог, лектор и редактор Мартин Миттельмайер опубликовал краткую и выразительную историю дадаизма (сейчас его «Век ДАДА» выпустило на русском языке издательство «Ад Маргинем»). Хотя еще в 1920-е годы участник и первый хроникер движения Тристан Тцара предложил свою версию событий. К тому времени центром дадаизма стал Париж. Тцара взял за точку отсчета цюрихскую выставку беспредметных работ Ханса Арпа, Отто ван Реса и Адьи ван Рес — Дютиль (ноябрь 1915 года). А с перемещением столицы дада в Париж соответственно выросло значение Франсиса Пикабиа, Марселя Дюшана, Филиппа Супо и, разумеется, самого Тцара.

Миттельмайер предлагает иную, германоцентричную гипотезу. Согласно ей, дадаизм был реакцией свободных художников в первую очередь на буржуазность тогдашнего немецкого искусства, несколько подавленного бурным экономическим ростом в стране. Рауль Хаусман писал: «Человек овладевает собой». Ему вторил Тристан Тцара: «Дада возник из стремления к независимости, из растущего недоверия к обществу». А подчеркнуто случайный, необязательный характер дадаистских творческих актов сатирически заострял трагические случайности мировой войны, когда неизвестно кем выпущенные снаряд или пуля с равной вероятностью могли поразить вас, вашего сослуживца или угодить в укрепление.

Не согласен Миттельмайер и с оценкой дадаизма как аполитичного, в крайнем случае анархистского, движения. Наоборот, он довольно подробно пишет о деятельности дадаистов в Германии в революционные годы, об участии Георга Гросса, Франца Юнга и Рихарда Хюльзенбека в ноябрьской революции 1918 года. Кульминацией же дадаизма Миттельмайер считает Международную дада-ярмарку в Берлине, проходившую в июле — августе 1920 года. Созданные Йоханнесом Баадером, Куртом Швиттерсом и Ханной Хёх монументальные коллажи автор сопоставляет с готическими соборами и называет подлинно народным искусством.

Разумеется, Миттельмайер не замалчивает, а пространно и убедительно пишет о деятельности дадаистов в Париже и Нью-Йорке (именно там ярко выступили Дюшан и Пикабиа), но преобладание немецкой линии в его книге привело к обеднению истории движения. Полным молчанием автор обошел предшественников дада — фумистов Альфонса Алле, Эмиля Гудо, Эжена Батая. Нет в книге и страниц, посвященных югославскому «Зениту», российскому «41º» или даже периферийным советским ничевокам. Словом, изысканно написанная Миттельмайером книга — это лишь одна из версий истории дада, но не его энциклопедия.