Новые маршруты для арт-полетов: что показали на «Архстоянии»

В последние годы навигаторы по всей стране сбоят, а потому логично, что тема фестиваля «Архстояние-2026» «Маршрут перестроен» диктует художникам создавать пространственные парадоксы. Скажем, посреди «Версаля» возникает «Река Сена» — это работа архитектурного бюро Manipulazione Internazionale. Регулярный ландшафтный парк Никола-Ленивца «Версаль», парадные пропилеи к «Ротонде» Александра Бродского, теперь орошен рекой, внушительная часть которой состоит из сена, — словесное соответствие оказывается единственным четким ориентиром в сбитой системе пространственных координат. Так коллапсирует карта в отсутствие сети. Надо сказать, Никола-Ленивец принуждает к интернет-детоксу. Или же — выходя на метафорический уровень — так представляет себе Францию никогда там не бывавший обыватель: Версаль там, Сена, все такое…

С темой «наша Франция» «Архстояние» заигрывает давно. Стоит вспомнить монументальный «Бобур», гигантский инопланетно биоморфный объект Николая Полисского, пластическая форма которого произрастает из технических труб на фасаде парижского Центра Помпиду. Искусство, согласно этимологической мифологии «Архстояния», происходит от слова «куст», а потому трубы плетутся из лозы. Та же эстетическая парадигма кустарной апроприации европейского культурного канона присуща и «Версалю», и новой инсталляции «Река Сена».

Помимо реки, бюро Manipulazione Internazionale представило в пространстве парка парадные скульптуры всех 15 Людовиков, на постаментах из сена естественно. Тонкие остовы скульптур для пущей убедительности задрапировали простынями, должными имитировать мрамор. Ломаные фигуры Людовиков, замерших в курьезно патетических позах, своей пластикой напоминают о барочных каприччо Джованни Баттисты Брачелли, а их хрупкий баланс на сенных постаментах навевает ассоциации с серией Гриши Брускина «На краю». В интерпретации Manipulazione Internazionale фигуры, манифестирующие власть, предстают в качестве собранных на скорую руку марионеток в крестьянском кукольном театре. В пандан к этому этикетки с краткими биографическими сведениями о королях не лишены иронии. Новый проект для «Архстояния» вписывается в давнишнюю традицию фестиваля и предлагает остроумный комментарий к пространственно-временным искажениям, которым подвергаются образы тех или иных отдаленных мест во времена их недоступности.

О том, как мутирует пространство благодаря временным искажениям, размышляет и Ирина Корина в ее «Павильоне заблуждений». Каркас павильона появился еще в 2023 году. Тогда пустой контур дома овевали зыбкие тюлевые стены. Этот дом-сквозняк оказался трепетным двойником эстетского «Дома из воздуха и линий», созданного Александром Константиновым в Никола-Ленивце годом позже. Если Константинов видел воздух как неотъемлемый и четко регулируемый элемент пространственной графики, то для Кориной воздух и в особенности ветер становятся соавторами-интервентами, модифицирующими жилище вновь и вновь. В 2026 же году внутри павильона появился жилой резервуар, снаружи почти незаметный: напоминающий капсулу времени домик из оцинкованного металла отражает тюль и небо, двери есть только на втором этаже, а окно всего одно. Интерьер домика Корина создавала, отталкиваясь от сохранившихся с детства воспоминаний о доме соседа по даче, летчика-испытателя Коккинаки, в гостях у которого она часто бывала. Дачный домик самой художницы сгорел много лет назад, но воспоминания о соседском и ее собственном домах постепенно слились воедино. Старый абажур, красно-синие витражики, метлахская плитка в ванной — синкопы зыбких фрагментов, сплавленные амальгамой памяти. Все эти фрагменты, цвета, фактуры, — все это взято из реальности и существует в резервуаре ее памяти, но кое-какие нюансы все же игра в ассоциации художественного воображения. Скажем, узоры на потолке — орнамент «мраморной» обложки и форзаца старинной книги, а кажимость деревянных стен обманчива — это фотообои. Этот интерьер одновременно реален и фантасмагоричен, истинность воспоминания органически сплетается с рефлексивными осмыслениями постфактум. Заблуждения по поводу прошлого порой интереснее сухой достоверности факта. Память тут — меланхоличный метаболический аппарат, главный герой произведения. Павильон после фестиваля останется в Никола-Ленивце и пополнит ряд арт-домов, в которых можно жить и блуждать в любое время года.

Говорят, на высотах сеть ловит лучше, чем в низинах. Чтобы дозвониться домой, я забиралась на «Маяк» Полисского, представляя попутно, какая же связь на высоте птичьего полета. Птицам не нужны ни инфосводки из столицы, ни навигаторы: у них для этого собственные биологические механизмы. Поучиться навыкам птиц предлагает Роман Сакин, известный своими реинтерпретациями концептуалистских методологий. Проект «Школа наземных полетов» наследует традиции легендарной группы «Коллективные действия»: на природе определенное количество людей делает неудобопонятное для внешнего наблюдателя нечто, имеющее, впрочем, непоколебимый внутренний резон. Во время акций КД люди ложились в вырытую могилу, фотографировали и описывали самые темные участки леса, устанавливали абсурдные лозунги — все это согласно написанным устроителями алгоритмам. Обсессивно-анархические инструкции легендарной группы «Коллективные действия» в вариациях Сакина часто институциализируются и приглаживаются.

«Школа наземных полетов» предлагает участникам совершить полет без крыльев: пройти или пробежать маршрут той или иной птицы. Маршруты каждой птицы, от коршуна до утки, были научно заверены. Выстланный на поле маршрут включает траекторию, образ «полета», скорость. Специально для обучения желающих был возведен белый павильон, на стенах которого начертаны схемы взмахов рукой и траектории пикирования; там же обученные волонтеры проводят инструктаж. Близ павильона расположился тренажер полетов, изначально создававшийся для другого проекта художника — «Куроспатии». Вписанный в окружность тренажер для рук напоминает аналитическую картину Сергея Лучишкина — написанные в 1924 году «Координаты живописной плоскости». Четко расчерченная схема способна оживиться, хоть и со скрипом, при помощи взаимодействия с людьми и благодаря их усилиям — эдакий партиципаторный конструктивизм, призванный тренировать бессмысленные в партикулярной жизни навыки. Это не «сложносочиненные» променады КД — волонтеры объясняют концепцию, не мудрствуя лукаво. Институциализированные действия, friendly-вариация концептуалистских практик. Это ли не органичный фестивалю формат?

Место для «Школы наземных полетов» выбрано отличное: рядом — «Мостки» Дмитрия Гутова для «Архстояния» 2010 года. Это проложенные по болоту тропки, образующие слово «тонко». Слово это было написано рукой советского философа Михаила Лифшица, ставшего концептуальным персонажем Гутова. Листая размышления Дени Дидро по поводу сочинений Гельвеция, Гутов обнаружил на полях карандашные пометки — сделанные рукой Лифшица трудночитаемые каракули. Художник сфотографировал их и дешифровал. Так и выяснилось, что одним из слов, которыми Лифшиц охарактеризовал Дидро, оказалось «тонко». Загвоздка в том, что прочесть это слово в Никола-Ленивце могли бы разве что птицы да дроны. Человек, не знающий контекста, никак не сможет его понять, даже пройдя весь путь помостов. Таков вот масштаб Лифшица! Видимо, одним из дерзновений «Школы наземных полетов» может быть прочтение труда Михаила Лифшица «Почему я не модернист» (а, скажем, постмодернист), и начинать следует с малого — с карандашных маргиналий.

Вторым соседом «Школы наземных полетов» стал установленный в 2018 году «Икарушка» Василия Щетинина. Повисшая на искусственных крыльях марионетка напоминает, скорее, о Никитке-летуне: слишком уж хорошо он вписался в калужские пейзажи. Тем более что легенда времен Ивана Грозного приходит в голову, когда осознаешь, что вывернутые руки этого несчастного делают крылья настоящей дыбой. Печальное предостережение всем, кто рискнет на полет надземный. Так «Школа наземных полетов» Романа Сакина становится альтернативным — стерильным, безопасным и приятным — вариантом осуществления давнишней человеческой мечты.

Для тех, кому полеты чужды, Сергей Катран приготовил водный променад. Художник представил инсталляцию на болоте, «Автономный рай». Рассредоточенные по тине прозрачные капсулы, в которые помещены банановые кусты, — это, по мысли художника, изолированный рай как он есть. Зрители шествуют по мосту, глядя поочередно то на медленно вращающийся помост с березами, эдакое чистилище, то на райские капсулы. Растения в «мыльных пузырях» напоминают о сюрреалистической серии фотографий Мелвина Соколски «Пузыри», начатой в 1963 году в Париже: модели парят по городу в гигантских прозрачных шарах. К слову, в этих же пузырях модели плыли по Сене. Для меня же инсталляцию помог «собрать» оставшийся волей случая анонимным посетитель. Некто поставил на перила моста, аккурат к виду на пузыри, чекушку водки «Чистые росы» с прозрачной росинкой внутри «о» на логотипе, — действительно, на «Архстоянии» каждый становится художником.

Установленная и нормативная навигация сбоит, связь прерывается — иронично преломляется заявленная тема фестиваля, и потому она особенно точна сегодня. Конечно, этими проектами «Архстояние» не ограничивается. Важной его частью стали музыкальная программа, перформативные шествия, костюмированные действа, рейвы, посиделки у костра — словом, все то, что текстом передается сухо. А потому советую следующим летом перестроить маршрут и настроиться на новое «Архстояние».