Беатриса Сандомирская — миссионер от авангарда в Пушкинском

Она сделала один из первых памятников по ленинскому плану монументальной пропаганды, общалась с вождем мирового пролетариата, агитировала за авангард в Туркестане, создала свой стиль в деревянной скульптуре, но, вместо того чтобы стоять в первом ряду «амазонок русского авангарда», оказалась полузабытой в каких-то обозах соцреализма.

Выставка в Государственном музее изобразительного искусства им. А.С.Пушкина впервые показывает творчество Беатрисы Сандомирской (1894–1974) под углом мирового модернизма, заставляя сравнивать ее работы с такими мастерами, как Константин Бранкузи или Хана Орлова, и оценивать наравне с той же Верой Мухиной, канонизированной в СССР. Это вообще первая выставка Сандомирской за 60 лет. Ее персоналка прошла в 1966 году в зале на Кузнецком Мосту, и все. Работы рассеяны по музеям, их можно найти в экспозициях Третьяковки и Русского музея, но только сейчас, увидев их в совокупности, привезенными из десятка музеев России и Армении, понимаешь масштаб и значение этой фигуры.

«Мы собирали ее биографию по крупицам. Она еврейская девушка, родилась в Одессе. Мама — профессиональная медсестра, отец — литературный критик. Училась в Ленинграде у Шервуда и Малашкина, в Москве — у Коненкова, Малевича и Волнухина. Одновременно. Она была вольнослушателем, переходила из студии в студию», — рассказывает Алла Есипович-Рогинская, куратор выставки и коллекционер советской скульптуры первой трети ХХ века. Она давно занимается этой темой — выставка «17/37. Советская скульптура. Взлет» под ее кураторством и эгидой РОСИЗО стала настоящей сенсацией. Там уже была и Сандомирская. Например, был показан миниатюрный медальон из слоновой кости с портретом Ленина (1918). Он есть и на нынешней выставке — совершенно не каноническое изображение вождя. Да, собственно, никаких канонов в то время еще не было выработано. Сандомирская как раз оказалась в числе тех, кто формировал новый изобразительный язык. К сожалению, ее ранних работ почти не сохранилось. Многое из своего кубофутуристического периода скульптор уничтожила сама. Памятник Робеспьеру, с помпой установленный в Александровском саду в Москве к первой годовщине революции в ноябре 1918 года, не простоял и трех дней, пав жертвой то ли идейных врагов, его взорвавших, то ли некачественного бетона, не выдержавшего заморозков. Впоследствии Сандомирская работала только с деревом, найдя в нем идеальный материал для своих художественных идей.

«Будучи 23-летней, она поехала в Туркестан. Представьте, девушки все ходят там в чадрах, а она приехала насаждать в Средней Азии авангард. Она была миссионер от авангарда. Она никогда не была замужем, у нее не было детей. Она была истовой. Вернувшись в Москву, поселилась в доме ВХУТЕМАСа на Мясницкой, 21. Характер у нее был конфликтный. В мемуарах пишут: полубезумная старуха, которая работает в полуподвале. Но она никогда не предавала свои идеалы. Она говорила: „Мои работы идут от кубизма к примитивизму и дальше к монументальному реализму“. Это очень точная формулировка. Она создала невероятно мощную и яркую собственную версию модернизма», — продолжает рассказ о своей героине Алла Есипович-Рогинская.

Выставка устроена по архетипическому принципу, вещи сгруппированы по темам. После аванзала с кубистическим «Композиционным портретом» 1921 года зритель попадает как будто на языческое капище, в деревянный Стоунхендж с гигантскими головами рязанских крестьян и крестьянок на высоких постаментах. (Архитектурой выставки занимались Сергей Чобан и Александра Шейнер.) Эти обобщенные головы заставляют вспомнить и старичков-лесовичков Коненкова, и второй «Крестьянский цикл» Малевича. Следующее пространство с женскими фигурами отсылает одновременно к палеолитическим Венерам, архаическим античным корам и африканским идолам. Критик Анатолий Бакушинский в 1935 году писал: «Она романтизирует, бережет, преувеличивает округлую полноту деревянных поверхностей… Для ее фигур характерны грузные пропорции, „слоноподобие“ конечностей, особенно ног. Она добивается предельно чувственной, но очень сдержанной выразительности образа». Не все критики были так лояльны: Сандомирскую полоскали за «формализм». Брат-троцкист был расстрелян, как и подруга — Ольга Каменева, сестра Льва Троцкого. Неудивительно, что оттепель Сандомирская восприняла с энтузиазмом.

Научный консультант выставки Игорь Смекалов, главный научный сотрудник отдела графики XX века Государственной Третьяковской галереи, называет ее позднее творчество ренессансом: «Когда у нас был Фестиваль молодежи и студентов, она совершенно сомлела и рисовала только этих африканских студентов. Я большой патриот ее поздней скульптуры и рисования». Многие скульптуры пионеров и беспризорников в последнем зале выставки походят то ли на африканских божков, то ли на барочных путти или японские нэцке. А серия «Инопланетяне» начала 1960-х своей смешливой гротескностью предвосхищает будущие находки соц-арта. Даже Хрущев, увидев их в Манеже на печально знаменитой выставке, по легенде, не посмел ничего возразить — ведь кто знает, как должны выглядеть жители Венеры и Марса?.

Государственный музей изобразительных искусств им.А.С.Пушкина
«Беатриса Сандомирская. 1894–1974»
До 21 июня