Герой не своего времени: выставка Михаила Соколова

Когда в перестройку пробудился интерес к прежде запрещенному авангарду 1910–1920-х, публика стала обращать внимание — наряду с главными фигурами — и на художников калибром помельче, так или иначе отдававших дань «левому искусству». И нередко оказывалось, что увлечение молодости, порой очень краткое, спустя десятилетия выглядело чуть ли не единственным ярким эпизодом в их биографиях. Но в случае Михаила Соколова (1885–1947) вышло по-другому.

Одно время он был рьяным авангардистом, причем с дореволюционным стажем, и в рисунках раннего периода ощутимы чуть ли не все экспериментальные веяния эпохи. Вот только сохранилась лишь малая часть тех рисунков: сам же автор в середине 1920-х многие из них уничтожил. Решил, что перерос коллективные тренды. Созданное им вне авангардного контекста Соколов считал гораздо более зрелым и важным. Это был его индивидуальный путь, и спустя много лет потомки (не все, не миллионы, но не столь уж малочисленные ценители) признали его вклад в искусство оригинальным и значительным. Если отталкиваться от словосочетания «художники авангарда», то Михаил Ксенофонтович Соколов — «художник арьергарда». Тут, пожалуй, уместно процитировать статью из Большой советской энциклопедии: «Арьергард решает свои задачи, как правило, самостоятельно, не рассчитывая на поддержку основных сил».

Выставка к 140-летию художника, устроенная Гослитмузеем, носит название «Потерянный временем». Михаил Соколов при жизни действительно чем дальше, тем бесповоротнее вплывал в категорию «лишних людей», в конце концов став натуральным лишенцем и лагерником. Отказ не только от установок соцреализма, но и вообще от всякой актуальности и социальной повестки был его осознанным выбором. Он ощущал себя поистине романтическим художником и стремился быть таковым. Мысленные диалоги с Шекспиром, Гофманом, Диккенсом или перекличка с Рембрандтом и Гойей волновали его куда сильнее, чем новости из советского репродуктора. Среди изображенных им персонажей посетитель выставки обнаружит святого Себастьяна, Анну Каренину, блоковскую Прекрасную Даму, героев Фенимора Купера и даже страусов из зоопарка, но ни одного пролетария и ни одной передовой доярки. Здесь пролегал рубеж, тихо им оберегаемый.

Экспозиция делится на две части: в одном зале представлены произведения из фондов Гослитмузея, в другом — из московских частных собраний, а также из фондов Ярославского художественного музея. В обоих случаях фигурирует только графика — рисунки, выполненные тушью или в смешанной технике. Именно экспрессивными работами на бумаге Соколов известен больше всего. Живопись он любил, но заниматься ею мог нечасто, поскольку полтора десятилетия до ареста обитал вместе с женой в крохотной общежитской комнатке (обустроить полученную в 1938 году мастерскую он так и не успел: вскоре за ним пришли).

Графические его циклы обычно состояли из множества листов; далеко не все из тех работ сохранились, но даже и дошедшие до нас не поместились бы в отведенном пространстве — здесь показаны небольшие выборки. В музейной части почти все они имеют отношение к литературе, которая была подлинной страстью Соколова. Правда, книгоиздатели этой страсти оценить не сумели — или не захотели. «Он единственный раз участвовал в издании книги, — рассказывает сокуратор выставки, сотрудница музея Наталья Реброва. — В 1933 году издательство Academia предложило ему оформить „Орлеанскую девственницу“ Вольтера. Художник увлеченно взялся за заказ, но в итоге ему сократили количество листов и урезали формат. Он был крайне недоволен, этот опыт стал для него первым и последним, хотя книжными иллюстрациями он занимался на протяжении всей жизни — исключительно для себя». Раритетное издание Вольтера помещено в выставочную витрину.

Еще один сокуратор, коллекционер и издатель Юрий Петухов, отвечал на выставке за экспонаты из частных собраний. В этом разделе преобладают работы как раз авангардного периода, самим автором позднее отринутого. Но и здесь уже различимы интенции, которые целиком захватили его во второй половине жизни. Особый подраздел, удивительный и уникальный, — миниатюрные лагерные рисунки 1940-х годов, выполненные на папиросной бумаге подручными материалами. Эти листочки — невероятно красивые, почти идиллические пейзажи — Соколов вкладывал в письма, отправляемые на волю. Они дошли.

ГМИРЛИ им. В.И.Даля (Дом Остроухова в Трубниках)
«Потерянный временем. К 140-летию со дня рождения художника Михаила Соколова»
До 13 июля