Рождение лондонского арт-рынка, каким мы его знаем

В то время как самые дорогие аукционы и самые популярные ярмарки искусства, привлекающие супербогачей со всего мира, проходят в Базеле, Гонконге и Нью-Йорке, аукционные дома Лондона, хоть и не продают уже самое большое в мире число предметов искусства, сохраняют уникальность с точки зрения разнообразия и качества лотов. В книге «Аферисты и ученые» рассказывается о развитии этого рынка в Лондоне в период после Второй мировой войны. Автор книги, бывший председатель правления Sotheby’s в Великобритании Джеймс Стоуртон, опирается на обширный справочный материал, статьи в прессе, мемуары и интервью, чтобы максимально достоверно рассказать о тех знатоках, а иногда и аферистах, которые превратили торговлю малопонятными публике артефактами в многомиллиардный глобальный бизнес. Он доказывает, что Лондон сыграл центральную роль в формировании арт-рынка, каким мы его знаем сейчас.

По мнению Стоуртона, все началось с продажи на Sotheby’s в октябре 1958 года коллекции работ импрессионистов, принадлежавшей Якобу Гольдшмидту. Веками до этого коллекционеры использовали разные источники для своих приобретений; к XIX веку на вторичном рынке стали доминировать большие лондонские галереи вроде Agnew’s или Colnaghi, а накопление промышленниками состояний по обе стороны Атлантики способствовало успеху таких влиятельных международных арт-дилеров, как Джозеф Дювин (1869–1939). Примерно в то же время импрессионистская революция в Париже дала толчок к возникновению династий видных европейских маршанов и галеристов, и среди до сих пор остающихся в бизнесе нельзя не отметить Институт Вильденштейна с его огромной коллекцией.

Распродажа коллекции Гольд­шмидта, включавшая всего семь картин импрессионистов, но самого высокого качества, стала триумфом пиара, превратив аукционы предметов искусства в роскошные светские мероприятия, блистающие присутствием кинозвезд и гламурных миллионеров. Они побили все рекорды, и не один раз. В 1970 году Christie’s впервые продал картину за более чем £1 млн, и в последующие десятилетия между этим аукционным домом и Sotheby’s развернулось яростное соперничество за еще более высокие рекорды в стоимости проданных лотов. В 1956 году Sotheby’s продал предметов искусства на £2,27 млн, Christie’s — на £1,68 млн; в 1973 году оборот Sotheby’s составлял £72 млн, Christie’s — £34 млн (в 2024 году оба дома получили почти $6 млрд). Введение в 1975 году «премии с покупателя», позволявшей аукционному дому брать долю прибыли не только с продавца, но и с приобретателя лота, стало, по словам Стоуртона, «взрывом в мире искусства» и перевело эту аукционную дуополию в лигу большого бизнеса. Такой стремительный рост произошел во многом благодаря идее председателя правления Sotheby’s Питера Уилсона (1913–1984), предложившего «убедить американцев продавать полотна французских художников другим американцам в Лондоне», а также благодаря концентрации большого числа экспертов в различных областях, развитию авиатранспорта и статусу британской столицы как естественного центра международного капитала.

В книге Стоуртона содержится уникальный обзор галерей и дилеров, которые какое-то время формировали глобальные вкусы, распространявшиеся из Лондона. Например, галерея Marlborough, принадлежавшая герцогу и двум евреям — эмигрантам из Австралии, монополизировала рынок работ Фрэнсиса Бэкона и Генри Мура; пользовавшийся неоднозначной репутацией дилер Роберт Фрайзер (Заводной Боб) веселился на вечеринках с группой Rolling Stones и помогал популяризировать поп-арт; Кристофер Гиббс, благодаря чутью на все необычное, ввел моду на антиквариат в интерьере; а Роберт Саймс занялся торговлей древностями, отчасти благодаря сети ловких tombaroli — расхитителей гробниц.

Какое будущее ждет мир, который описывает Стоуртон? За редким исключением, лондонские дилеры лишились перспективы, отчасти потому, что их привычная бизнес-модель, заключающаяся в продаже приобретенных на аукционах предметов по более высокой цене, неизбежно устарела. Рынок самого верхнего сегмента переместился на другую сторону Атлантики, хотя здоровая конкуренция между Лондоном и Нью-Йорком продолжает приносить пользу обоим. А учитывая, что два главных аукционных дома все больше переходят к корпоративной модели компетенций, главное достоинство лондонского арт-рынка — качество его специалистов — рискует быть забытым.

В последние десятилетия мир искусства постоянно сотрясали скандалы, о чем рассказывает недавно вышедшая книга Орландо Уитфилда «Все, что блестит» (2024). Скорее всего, это закономерный результат коммерциализации искусства, историю которой так подробно описывает Стоуртон. Изменение вкусов и покупательских привычек грозит нарушить тесную взаимозависимость рыночной цены и художественной ценности, вокруг которой вращается его повествование. Всех героев книги отличает преданная любовь к прекрасному, но они привели в движение силы, которые действуют во имя денег, а не искусства.