18+
Материалы нашего сайта не предназначены для лиц моложе 18 лет.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
Пожалуйста, подтвердите свое совершеннолетие.
Целой серией мероприятий этим летом в стране отметили 150-летие со дня рождения скульптора Сергея Коненкова. Две посвященные ему выставки открылись в Москве: монографическая «Вселенная Коненкова» в залах Академии художеств (до 19 ноября) и «Два Сергея: Коненков и Есенин» в Музее Есенина (до 1 декабря). Также до 10 ноября в Серпуховском историко-художественном музее работает проект «Коненков. Пророк и гениальный скульптор». Кроме того, серия мастер-классов и лекций прошла на многочисленных площадках «Выставочных залов Москвы»; также специальные мероприятия состоялись в музее-мастерской скульптора в столице и в его же музее в Смоленске. Это обилие событий, типичное для юбилеев деятелей культуры, входящих в государственный пантеон, заставляет задуматься, не ускользнул ли Коненков, подобно многим мастерам советского времени, из пантеона общекультурного, не стерся ли он из памяти современных любителей искусств. А если не стерся, то каким именно его вспоминают — и заслуженно ли?
Родившийся в 1874 году в семье зажиточных крестьян Смоленщины, талантливый юноша в 18 лет поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, где проявил себя блестяще, заслужил стипендиальную поездку по Европе, затем учился в Высшем художественном училище при Императорской академии художеств. Впрочем, подчиниться академической системе Коненков не мог, считая, что в ней «много лжи и фальши, прикрытой внешним пристрастием к античности», как вспоминал он позже. Но это не мешало: заказы шли, карьера развивалась.
Революцию Коненков приветствовал, словно авангардист — впрочем, в достаточно консервативной русской скульптуре того времени он им и был. Своими работами он принимал участие в ленинском плане монументальной пропаганды. Так, ему дозволили украсить гигантским цветным мемориальным рельефом Кремлевскую стену над могилами погибших революционеров («Павшим в борьбе за мир и братство народов», 1918, ныне в ГРМ). Преподавал во ВХУТЕМАСе, заседал в комиссиях и коллегиях.
Возможно, именно Коненков дал толчок изобретению «живых пирамид» на советских парадах, которые, благодаря кинохроникам, остаются одним из символов эпохи. По крайней мере, в своих воспоминаниях он рассказывает, как в 1920 году с подачи Анатолия Луначарского, которому нужно было реформировать советский цирк, написал сценарий циркового представления «Самсон-победитель», где библейский герой символически разрывал цепи рабства. Коненков же выступил художником и постановщиком представления, но и в этой работе, по его словам, «продолжал мыслить как скульптор». Труппа состояла из цирковых артистов, приходивших репетировать в его мастерскую. «На вращающихся постаментах позировали борцы, выполняя роль своеобразной „живой глины“. Они стояли передо мной, играя могучей мускулатурой», — вспоминал он. После премьеры на Цветном бульваре Луначарский живо похвалил эту «серию живых статуй, так сказать, слепленных из настоящих живых человеческих тел — частью неподвижных, частью монументально двигающихся».
В 1923 году, по рекомендации того же Луначарского, Коненков отправился в творческую командировку в Европу и США, которая затянулась на 20 с лишним лет. В Америке скульптор пользовался популярностью и вписался в интеллектуальные круги, хотя гигантской звездой не стал. Среди заказанных ему портретов — Альберт Эйнштейн и летчик Чарльз Линдберг. В 1945 году Коненков принял предложение советской власти и со всеми произведениями, накопившимися в мастерской, вернулся на родину: Сталин прислал за ним целый пароход. Ему присвоили звания народного художника СССР и Героя Социалистического Труда. Для 71-летнего Коненкова это возвращение должно было стать своего рода почетной пенсией, однако он продолжал активно трудиться в мастерской на Тверском бульваре и скончался в 97-летнем возрасте, оставив после себя гигантское наследие, разбросанное по множеству музеев страны.
Первая характеристика, которой экскурсоводы пытаются обозначить место Сергея Коненкова в нашей культуре, рассказывая о нем неискушенной публике, — эпитет «русский Роден». Ярлык этот действительно яркий и удобный. При этом забывается, что сам Коненков, слыша такие слова, всегда возражал (вероятно, с холодными интонациями булгаковского Мастера): «Я не Роден. Я — Коненков».
С великим французом, на первый взгляд, у него действительно много общего: в глаза бросается неприкрытая легкость, непринужденность, с которой оба создавали свои скульптуры, как будто ваяние — это не тяжелый физический труд, а пройтись по белому листу кисточкой с китайской тушью. Но всматриваясь далее, мы замечаем, что это сходство поверхностное, а масштабы фигур двух мастеров все-таки несопоставимые. Родену, помимо такой «мелочи», что он создал целое общемировое направление в скульптуре, вдобавок удалось стать мифом и даже городской легендой. Коненкову — нет. У него нет ни единой статуи, которая воспринималась бы как его визитная карточка — вроде «Рабочего и колхозницы» Веры Мухиной или «Родины-матери» Евгения Вучетича. Уже не говоря о том, чтобы тиражироваться в интернет-мемах подобно «Мыслителю» Родена или «Давиду» Микеланджело (вот он ныне, истинный симптом славы у массовой публики). Хотя фамилия его всем знакома, а стиль узнаваем, конкретные отдельные шедевры Коненкова вряд ли кто может вспомнить, разбуди его посреди ночи.
Другой способ, каким творец становится узнаваемым у простого народа, — это романтическая легенда, запоминающийся эпизод из биографии, неважно, реальный или вымышленный. Ухо ван Гога, руки брата Дюрера, страсть Гойи к герцогине Альба и так далее. В случае Родена это трагическая любовная история с Камиллой Клодель, про которую вдобавок еще и фильм с Аджани и Депардье сняли. Любопытно, что вокруг Коненкова в последние годы все-таки стихийно складывается миф из той же категории. Категории печалящих профессионалов историй, непосредственно к творчеству художника и его месту в истории искусств никакого отношения не имеющих.
Миф выкристаллизовывается вокруг фигуры его второй жены — Маргариты Ивановны Коненковой, урожденной Воронцовой, которая сопровождала скульптора в эмиграции. Миф основывается на реальных доказательствах — любовных письмах, написанных ей Эйнштейном. На которые наложился более сомнительный факт: в воспоминаниях видного советского разведчика Павла Судоплатова, которые были опубликованы впервые на английском языке в 1994 году (через 14 лет после смерти Маргариты Коненковой), говорится, что красивая жена известного скульптора, став своей среди американской интеллигенции, работала над получением советской разведкой данных о разработке ядерной бомбы. Чему очень помогал ее многолетний роман с Альбертом Эйнштейном и дружба с Робертом Оппенгеймером.
Судоплатов упоминает о ней буквально в одной фразе: «После того как Оппенгеймер прервал связи с американской компартией, Коненкова под руководством Лизы Зарубиной и сотрудника нашей резидентуры в Нью-Йорке Пастельняка („Лука“) постоянно влияла на Оппенгеймера и еще ранее уговорила его взять на работу специалистов, известных своими левыми убеждениями».
«Тайная сторона» Маргариты Коненковой произвела фурор на Западе в 1998 году, когда консультант Sotheby’s Пол Нидхем, готовя к продаже девять любовных писем Эйнштейна к ней, наткнулся на эти строки Судоплатова. Разумеется, с таким флером лот становился гораздо интереснее. С тех пор никаких новых документов не появилось, если не считать еще одной порции писем физика, переданных в 2019 году в американскую Библиотеку Конгресса. Советские архивы остаются засекреченными, и дополнительных данных, подтверждающих работу Маргариты Коненковой на разведку, не всплывало. Об этой стороне ее жизни, судя по рассекреченным недавно досье, не догадывалось даже ФБР, плотно следившее за Эйнштейном и прочими ядерщиками. А историк спецслужб Иван Просветов советует к любым сведениям из мемуаров пожилого Судоплатова, надиктованных его сыну, если они не подтверждены документами, относиться с большой осторожностью.
Однако этот крохотный уголек информации о «советской шпионке» (правильно, кстати, говорить в данном случае «агент») за последние годы превратился в настоящий фестиваль фейерверков. В 2013 году был снят сериал «Эйнштейн. Теория любви» о любовно-шпионском треугольнике, где физика играл Дмитрий Певцов, Маргариту Коненкову — Ольга Будина, а скульптора почему-то Александр Балуев. Фигура коварной русской появляется в американском сериале «Гений» с Джеффри Рашем в роли Эйнштейна. Об этой любовной истории ставятся спектакли и пишутся бесконечные статьи на «Яндекс Дзене», расцвеченные полностью выдуманными подробностями. Мелькает этот сюжет и в выставочных проектах (впрочем, корректно). Так, в 2018 году на выставке «Жены» в Музее русского импрессионизма статуэтка Маргариты Коненковой работы супруга сопровождалась подстрочником с немецкого — любовным стихотворением Эйнштейна.
Наверняка, если бы Коненкова была простой русской эмигранткой, а не женой скульптора с привычной всем со школьной скамьи фамилией, ее история не стала бы такой популярной, даже несмотря на культ штирлицев и современную моду на ретрошпионаж. Мало ли работало советских разведчиц! Например, вот поэтесса Елена Феррари или певица Надежда Плевицкая, чьи приключения были гораздо авантюрнее — но кому они интересны?
На оценку творчества Сергея Коненкова, оказывающегося в такой истории всего лишь «слепым» старым мужем молодой хитроумной жены, этот миф (или даже фейк) влияет негативно. Так, можно встретить утверждения, что триумфальное возвращение Коненкова в СССР на целом пароходе и все почести, полученные им здесь, были способом властей отблагодарить Маргариту за нашу ядерную бомбу. (Интересно в таком случае, за что же тогда власти были благодарны скульптору Степану Эрьзе, в 1951 году аналогичным образом, после десятилетий эмиграции, вернувшемуся из Аргентины?)
Так достойно ли наследие Коненкова настоящего уважения и восхищения? Да, но в глаза это бросается не сразу. Чтобы оценить его, необходимо, во-первых, любить скульптуру — а у этого жанра гораздо меньше поклонников, чем у живописи. Во-вторых, чтобы познакомить с ним публику, надо устраивать продуманные выставки — более сложные, чем проект, прошедший в стенах Академии художеств. Но показывать на выставках скульптуру по-настоящему увлекательно у нас пока что не умеют, о чем свидетельствуют странные выставочные эксперименты последних лет.
Оказывается, у Коненкова есть еще и графика: в американские годы он стал рьяным последователем Чарльза Расселла, основателя «Свидетелей Иеговы» (в РФ признана экстремистской организацией), создавал визионерские рисунки на тему космогонии и Апокалипсиса. Большие листы в духе творчества группы «Амаравелла», сплошь голубые, говорят о Коненкове как об интересном символисте и позволяют иначе взглянуть на его статуи, особенно когда это цветные эскизы скульптур (например, «Паганини»). На выставках советского мэтра эти листы смотрятся странно, поэтому надо знать, что в 1940 году он отправлял Сталину письма с фразами типа: «…как Вам уже писал брат Заборовский, что Вы, дорогой Иосиф Виссарионович, представлены как символ в Книге пророка Исаии 19:1–7».
В скульптуре Коненков работал во всех материалах: мрамор, бронза, гипс, каждый раз следуя характеру своего сырья. Но наиболее узнаваемыми, по-видимому, остаются работы из дерева, в которых соединились традиции его крестьянского детства, любовь к этому материалу абрамцевских и талашкинских мастерских в поисках неорусского стиля и его собственные модернистские искания. Быть может, именно коненковские лешие и домовые — предки тесаных богатырей, украшавших советские дворы с 1970-х годов, ранней стадии развития такого повсеместного сейчас «ЖЭК-арта». Это значит, что немного Коненкова можно найти теперь везде. Странная мысль, не правда ли?
Российская академия художеств, Москва
«Вселенная Коненкова»
До 19 ноября
Московский государственный музей С.А.Есенина, Москва
«Два Сергея: Коненков и Есенин»
До 1 декабря
Серпуховский историко-художественный музей, Серпухов
«Коненков. Пророк и гениальный скульптор»
До 10 ноября
