Директор Гуггенхайма разрывается между Хельсинки и Абу-Даби

Мы побеседовали с Ричардом Армстронгом, директором Музея современного искусства и Фонда Соломона Гуггенхайма накануне выставки Гуггенхайм в Хельсинки сегодня. Презентация проектов шести финалистов. Эта экспозиция, открывшаяся в Кунстхалле Хельсинки, представила публике решения для скандинавского филиала музея, отобранные международным жюри из 1715 заявок, поданных на открытый конкурс.

Ричард Армстронг:
Финляндия — очень энергичная демократия, основанная на активном участии народа, поэтому мы спрашиваем людей, что они думают, и они приходят, чтобы проголосовать. Решение, конечно, примет жюри, но они хотят знать, каково мнение публики. Финны уже испробовали этот метод на своей будущей национальной библиотеке. Реакция была крайне интересна.

Музей Гуггенхайма в Хельсинки все-таки будет построен?

Приезжайте сейчас, и мы скажем, какой архитектор кажется нам самым подходящим для работы. Затем еще раз должно пройти голосование в муниципалитете и в парламенте, ибо это национальное партнерство. Несмотря на пару законодательных препон, я предсказываю положительное решение. Это неизбежно.

А есть ли прогресс в строительстве филиала Музея Гуггенхайма в Абу-Даби?

Там уже давно возведены опорные конструкции, хотя ничего нового за последние три года не было сделано. Но у компании по развитию туризма и инвестициям TDIC и Управления по туризму и культуре (TCA) есть уверенность, что скоро все сдвинется. К тому же мы довольны тем, как развивается коллекция, собираемая именно для этого филиала.

Почему ваша коллекция для Музея Гуггенхайма в Абу-Даби начинается примерно с 1960 года?

В то время различные институты стали распадаться и реорганизовываться; это была формирующая эпоха для самих Объединенных Арабских Эмиратов. Если мы продолжим работу в том же духе, что и сегодня, то более половины коллекции будет из этого региона. И это станет демонстрацией власти модернизма на Ближнем Востоке: важно увидеть, что происходит в Сирии и Ираке и, конечно, в Иране.

Как вы работали над проектом здания в Абу-Даби?

За последние годы Фрэнк Гери пересматривал его постоянно. Проект чрезвычайно сложный, и с каждым месяцем расходы на него растут, но мы стараемся придерживаться бюджета, поэтому и адаптируем его. Проект все еще весьма выразителен, хотя от огромных, как поля для футбола, террас пришлось отказаться.

Что решили в отношении конусов?

Они пока есть; мы называем их «знаками красоты», и они требуют исключительных артефактов, отпечатывающихся в сознании.

Каковы ваши критерии отбора выставок?

Нужно помочь публике вступить в близкие отношения с будущей коллекцией, помогая нам объяснить, что же мы собрали, чтобы собрание выглядело цельным и с интеллектуальной, и с эмоциональной точки зрения. Мы хотим откликнуться на архитектуру Фрэнка, которая, как вы знаете по Бильбао, весьма требовательна в своем масштабе. Это новое ощущение мира, который Фрэнк увидел столь прозорливо.

Нам надо было найти несколько очень больших инсталляций, заставляющих широко раскрыть глаза. Как, например, очень большая работа польки Моники Сосновской, выставленная на биеннале в Венеции пару лет назад. Также мы купили большую работу Ай Вэйвэя.

Что слышно о новом центре для коллекций Музея Гуггенхайма в Нью-Йорке?

Мы взбудоражены перспективой воссоединения сотрудников, все еще работающих в трех местах, поскольку и произведения теперь находятся в разных хранилищах. Объединившись, мы сосредоточимся на интеграции сообщества таким образом, чтобы на всех наших соседей мы оказывали максимально творческое влияние.