Париж с Алексеем Тархановым: Пугающая ретроспектива

Выставка в Музее современного искусства Парижа называется House of Horrors («Дом страха») и выглядит очень забавно. Это аттракцион, поезд из тех, что на ярмарках возят детишек по комнатам ужасов. Купив в кассе музея проездной билет (2€ — специально, 1€ — если за компанию с другой выставкой), можно сесть в двухместный вагончик-диванчик и проехать по нескольким залам, где вместо старых добрых ужасов вас ждут произведения искусства Элен Стюртевант.

«Дом страха» уже показывали в Музее современного искусства на ретроспективе Стюртевант Razzle Dazzle of Thinking, которая проходила здесь в 2010 году, еще при жизни художницы. Это ее последняя большая выставочная инсталляция. Через год, в 2011-м, на Венецианской биеннале был получен «Золотой лев» — почетный, за достижения в жизни, который чаще всего означает, что жизнь свершилась. Так оно и произошло: Стюртевант скончалась 7 мая 2014 года в Париже.

Во Францию она переехала из Штатов, где родилась, училась и работала до 1992 года. В Америке она вела жизнь художественной пиратки, воспроизводя произведения своих современников. Уже знаменитых, как Энди Уорхол или Роберт Раушенберг, или еще мало известных, вроде Кита Харинга. Одни возмущались, обижались и звали юристов, другие относились спокойно, третьи даже радовались. Попасть в стюртевантовскую копировальную машину было отчасти почетно, никто не спорил, что у нее есть чутье на хорошее искусство. Иные даже делились с ней техникой или, например, рамками для шелкографии, как это сделал Уорхол. С тех пор, когда его спрашивали о деталях работы, он отвечал: «Спросите у Элен, она это лучше знает».

Ее относили к «апроприаторам» — тем, кто воспроизводит чужую работу и подписывает ее своим именем. Казалось бы, это вторая вода на киселе: вот Марсель Дюшан берет анонимный писсуар и делает из него произведение искусства, а потом Стюртевант берет именной писсуар Дюшана и делает из него собственное произведение искусства. Знаменитая фотография Ман Рэя «Адам и Ева» воспроизводит композицию Лукаса Кранаха Старшего. Оригинал датирован 1528 годом, постановка — 1924-м. Позируют Марсель Дюшан и молодая манекенщица Броня Перлмуттер, подруга и жена Рене Клера. В 1967 году 43-летняя Стюртевант позирует в костюме Евы в такой же позе вместе с Робертом Раушенбергом — возможность оценить не только как изменилось искусство, но и как — сильно к лучшему — изменились тела художников.

Зато она предоставляла возможность критикам размышлять о месте автора в произведении, вариантах работы и фигуре «абсолютного художника», способного объединить в себе сразу нескольких конкретных мастеров. Не станет же Уорхол работать как Фрэнк Стелла! Его любят за то, что он Уорхол, а не Стелла. А вот Стюртевант может и станет. Не зря Джулио Паолини говорил с восхищением, что ее стратегия непревзойденна: вот ее нельзя скопировать — всех можно, а ее нет!

Даже собственное имя она апроприировала, то есть присвоила. Элен Оран из Огайо училась психологии в Айове и Колумбии и вышла замуж за рекламного агента по фамилии Стюртевант. Они развелись, но фамилия осталась и сделалась именем. Так, во всяком случае сказано в ее некрологе. Потому что сама она терпеть не могла распространяться о своей биографии (подозревали, что она выдумала в ней многое, включая год своего рождения), зато очень любила рассуждать по поводу своих работ. Возможно, именно эта страсть к философствованию увела ее из Америки во Францию, где в то время философия вокруг искусства была интереснее самого искусства.

Благодаря своей тактике воинственного повторения она не теряла связи со временем, осваивала новые техники и вообще постоянно шла в арьергарде авангарда. В результате в 1980-х она столкнулась с ситуацией, когда уникальность произведения вовсе перестала быть условием искусства. Это было связано с видео и компьютером. К чести пожилой дамы надо сказать, что новые технологии воспроизведения ее нимало не удивили. Скорее, обрадовали. Кроме всего прочего, это было легче физически: ей уже не приходилось ни писать, ни лепить, она могла снимать и сниматься, делать собственные ролики. Вроде того, где она в плаще и шляпе в образе Джона Диллинджера ходит мимо камеры, напоминая не столько знаменитого гангстера, сколько художника Йозефа Бойса. Она стала строить видеоинсталляции из нескольких экранов. Но вот что интересно: не попыталась, например, «апроприировать» Билла Виолу. Вместо этого напоследок она строит свой ужасный поезд — три сотни квадратных метров истории художественных фобий.

Маршрут начинается с художника, рубящего себе пальцы, — цитаты Стюртевант из Пола Маккарти, продолжается цитатой Стюртевант из Дэмиена Херста и завершается цитатой Стюртевант из Джона Уотерса — занимающейся копрофагией Дивин из его фильма «Розовые фламинго». Все это разбавлено Франкенштейном, живыми мертвецами, летучими мышами, скелетами и прочей пугающей ахинеей. Это выглядит так, как будто бы она отказывает коллегам в серьезности и даже копировать их всерьез не желает, поставив конкретные произведения в ряд с анонимной классикой балагана. Единственная способная напугать комната в «Доме страха» — это темное пространство в середине маршрута, в котором ничего нет и ничего не происходит.

В своей последней вещи Стюртевант говорит о работе художников как о бессмысленной коллекции аттракционов, собранных в ярмарочном сарае, — некая метафора нынешнего модного музея. Но ухитряется сказать это весело и без обиды, предоставив посетителю возможность прокатиться по «Дому страха» и вынести свое собственное заключение: «Какой же ужас это ваше современное искусство!».