Василий Церетели: «Культура должна быть за пределами всяких политических катаклизмов»

На этой неделе Московский музей современного искусства (ММОМА) отмечает 15-летие. О том, как изменился музей, каким образом формируется его коллекция, как сделать выставку и можно ли осуществить проект за арендную плату, корреспондент TANR Алёна Лапина узнала у исполняющего обязанности директора музея Василия Церетели.

Музею 15 лет — как он изменился с 1999 года?

В 1999 году Зураб Церетели передал здание на Петровке и свое собрание в дар городу, с этого началась история ММОМА. Тогда мы опирались на ведущие западные образцы: Центр Помпиду, Тейт Модерн, МоМА, то есть хотели представлять и международное искусство, и наше. В процессе формирования коллекции мы поняли, что нужно сосредоточиться на бывшем Советском Союзе, — с тех пор мы создаем музей, который репрезентирует местный контекст и взаимодействует с российской действительностью. У нас в коллекции есть произведения начиная от авангарда и до сегодняшних дней, все они отображают нашу историю.

Ближе к 10-летию музея мы начали уходить от постоянных экспозиций, которые делались на несколько лет и были выстроены хронологически, и стали представлять коллекцию в виде тематических проектов. Уже первая такая экспозиция «От штудии к арт-объекту» показала, что в нашей коллекции представлено огромное количество разноплановых работ, сочетая которые можно создавать новые смыслы. Мы начали работать с архитекторами и изменять пространство, делать каждый раз некую тотальную историю, тотальную инсталляцию. После первой тематической выставки мы пригласили куратора Юрия Аввакумова, на юбилей музея в 2009 году он сделал проект «День открытых дверей. Особняк — гимназия — клиника — музей», который был удостоен премии в области современного искусства «Инновация». Благодаря ему изменилось отношение к значимости музея, потому что пришло понимание, что любая экспозиция ММОМА — это научное исследование контекста.

С тех пор мы постоянно приглашаем разных кураторов. Для наших сотрудников это хороший опыт работы каждый раз с новыми командами, которые не одинаково смотрят на процесс. Некоторые проекты готовит наш научный отдел, другие — приглашенные авторы, и это позволяет каждый раз по-новому осмыслять реальность.

Вы сами занимаетесь закупками и формируете коллекцию музея уже много лет. Как не увлечься коллекционированием и соблюдать баланс, а не руководствоваться собственным вкусом, дело же очень ответственное — приобретение произведений искусства для музея?

Что значит «не увлечься»? Нет, у меня личностных моментов нет. Есть вещи, которые, на мой взгляд, необходимы для коллекции Московского музея современного искусства, потому что они важны в контексте отображения некоего периода истории.

А если вам не нравится работа, тоже неважно? Лично вам.

Мне, да, может не нравиться работа, есть художники и направления, которые могут мне быть не близки. Вообще вкус и восприятие некоторых вещей выстраиваются в зависимости от твоего визуального языка и его разнообразия. Из-за чего происходит непонимание современного искусства? Из-за того, что есть определенная базовая реалистическая школа у людей, которую с детства знают и понимают, что это хорошо, это просто красиво, это искусство понятно, и оно несет какую-то определенную эмоцию. А как считывать, допустим, «Черный квадрат» или Дюшана, понять сложнее. Многие люди благодаря посещению зарубежных музеев вырабатывают свое отношение к современному искусству, расширяют свой кругозор. Таким образом, у каждого выстраиваются представления о качественном и некачественном, важном и второстепенном. И так же для меня: есть вещи, которые могут не нравиться, но они важны для коллекции.

Такая выставка, как «Эмоции», которая сейчас проходит в Государственном центральном музее современной истории России имеет право на существование в Московском музее современного искусства? Возможно вообще провести такого плана выставку?

Очень важно находить свою нишу, видеть свое место и каким-то образом взаимодействовать со всем культурным пространством в целом. На мой взгляд, не существует каких-то запретов: то нельзя или это нельзя. Ко всему надо подходить с точки зрения контекста, профессионализма и здравого смысла.

Как выстраиваются отношения с приглашенными кураторами? Допустим, у Алены Долецкой, Валентина Дьяконова, Дмитрия Озеркова был гонорар?

Безусловно. Приглашенный куратор не работает с институцией постоянно, это фриланс. Мы приглашаем абсолютно разных кураторов: есть иностранные, есть молодые.

А если я куратор, как мне сделать выставку в Московском музее современного искусства, чтобы все были удовлетворены? Какие должны быть мои первые шаги? К кому обратиться?

Нужно написать концепцию проекта и отправить ее нам. Экспертный совет ММОМА рассматривает абсолютно все проекты, но не любой концептуально подходит музею.

То есть нельзя прийти в музей и сказать: «Вот вам пачка денег, я хочу выставку, например, на Гоголевском бульваре»?

Нет. Я приведу пример Италии. В Италии выставку без аренды фактически невозможно сделать. Не важно, это музей или просто культурное пространство. У нас в России в музеях (в Москве, я помню, когда я начинал свою деятельность) тоже такая практика была, даже обсуждалось, что любая выставка должна делаться только за аренду. Приходишь ты в музей, а тебе говорят: «Вы хотите выставку? Мы ее посмотрим, соответствует она нам или нет. Ну вот этот зал 300 м столько стоит, 1000 м — столько». И в результате у тебя получается какой-то проект. И многие хотели делать выставки именно так, потому что тогда были выставочные центры, выставочные залы, и пытались таким образом навязать свое. Я был против этой практики с самого начала, я считаю, что арендной выставки не должно быть в музее по определению в таком прямом понимании: вот мы платим аренду — мы получаем как бы продукт. Потому что таким образом, в чем роль твоей институции? В предоставлении пространства? Ты делаешь хороший проект, ты находишь под хороший проект спонсора, партнера. Я 13 лет директор, для меня важна репутация, отношения, мнение обо мне — это дороже любых денежных историй.​

А были какие-то забавные проекты поданы на рассмотрение?

Вообще смеяться не принято, но был такой, да. Заявка от девушки, которая хотела сделать выставку рисунков лошади, ее, кажется, Соней звали. Приходит нам такое письмо: «У меня есть лошадь по имени Сонечка, она прекрасно рисует, я предлагаю сделать выставку ее рисунков. А еще есть кобыла по имени Лада, но у нее меньше работ и таланта». А если серьезно, то есть форма заявки, которую нужно соблюдать: концепция, название, сколько работ и так далее. И в зависимости от идеи и самого формата выставки уже выбирается пространство, партнеры.

Раз у нас юбилейное интервью, невозможно не спросить о планах музея.

Сейчас строится новое здание для Государственного центра современного искусства — это прекрасно, они наши партнеры по Биеннале молодого искусства. Безусловно, я рассчитываю на то, что город запланировал какое-то развитие и для ММОМА.

Не хватает площадок?

Конечно, не хватает. У нас четыре площадки, но здание на Гоголевском бульваре, например, принадлежит Российской академии художеств, а мы его просто используем. ММОМА на Тверском бульваре, д. 9 — частное пространство, которое Зураб Константинович Церетели любезно предоставил музею в пользование. Такая же ситуация с ММОМА в Ермолаевском переулке, д. 17. Да, у нас были планы сделать еще одну площадку на бывшей электростанции, но не удалось. Новая площадка, безусловно, должна быть либо бывшим заводом, либо зданием, созданным специально для музея, которое в перспективе может стать символом города.

По поводу выставок: в 2015 году у нас будет прекрасная выставка Владислава Мамышева-Монро. Кроме того, мы ведем переговоры с Музеем современного искусства в Мадриде и готовим с ними большой проект. Запланирована выставка Петра Вайбеля, ее будет курировать Иосиф Бакштейн, и множество разных экспозиций, от маленьких до больших, а в конце года мы опять покажем новую тематическую экспозицию.

А санкции сильно вмешались в планы музея?

Есть вещи, которые просто невозможно теперь получить у американских музеев. А вообще я считаю, что культура должна быть за пределами всяких политических катаклизмов.