Павлу Никонову — 90!

«Повезло пацану!» — этими словами Бродского хочется выразить Павлу Федоровичу Никонову, 30 мая отметившему 90-летие, искреннюю и горячую… зависть. Один шанс на миллион — дожить до такой круглой даты и сохранить не только здоровье, но и абсолютную ясность ума, живой инициативный характер, быть в потрясающей физической форме (посмотрите на YouTube, как он косит!), уметь дружить и счастливо состояться как в собственном творчестве — а легендарный шестидесятник, один из основоположников «сурового стиля», автор культовой картины «Геологи» (1962) имеет, кажется, все звания и награды, какие только может иметь художник в России (он академик РАХ, народный художник РФ, лауреат Государственной премии и проч.), — так в своих многочисленных учениках.

Никонов преподавал в Суриковском институте, да и сейчас приходит на ректорские показы. Молодое поколение художников — те, кому сегодня 30–40 лет, — говорит о нем с восторгом. Он — настоящий, не карьерист, любит искусство больше, чем себя, понимает художественное качество, искренне восхищается талантами и готов поддержать любую художественную инициативу, если видит в ней зерно правды.

Мария Суворова

Когда я его поздравляла, он был в мастерской. Весь карантин провел не на даче, а в Москве. Говорит, что был счастлив: целых три месяца не надо было отвлекаться на официальные заседания, заперся в мастерской и в удовольствие работал.

В Суриковском институте я у него училась последний год, на пятом курсе. Он пришел в институт преподавать не один, а с двумя друзьями — Евгением Вахтанговым и Юрием Шишковым. Вахтангов был человеком экспрессивным, Юрий Алексеевич, наоборот, неторопливым и вдумчивым, ну и Никонов — как мушкетер, с мгновенной реакцией на все. Они друг друга отлично дополняли — тонкие, деликатные, яркие.

С этим годом связаны какие-то важные для меня открытия в живописи. Я долго писала постановки моделей — получалось добротно, но скучновато. А Никонов посоветовал это все пролессировать. И — чудо! — все сложилось.

Один раз в середине 2000-х мои работы завернули с выставки. Серия называлась «Гламур». На картине Red Stars были изображены слегка одетые девушки на фоне кремлевских башен. Большой формат, бодрая, если не сказать агрессивная живопись. Устроители замахали руками: «Не пойдет!» Никонов подбодрил меня: дескать, не унывай, наоборот, гордись. А потом Московский союз художников вынес специальное решение, подтверждающее художественную ценность работы и осуждающее цензуру. Картину показали на другой выставке. Хотя, казалось бы, где его «Геологи», его любимые деревенские пейзажи — и где мои гламурные девушки!

Евгения Буравлева

О методах работы Никонова со студентами можно говорить бесконечно. Например, как он проводил первое занятие. Говорил, что он не педагог и единственное, что в его силах, — поделиться своим профессиональным опытом, возможно ошибочным.

К преподаванию он подходил ответственно, в институте бывал три раза в неделю (невероятно часто для профессора), просматривал все наши работы за семестр, чтобы видеть прогресс.

Я помню одно занятие, очередной сеанс работы с постановкой, тоскливый, когда я потеряла последнюю идею, зачем, собственно, все это пишу. Никонов долго стоял на расстоянии позади меня и наблюдал, как я перемешиваю на палитре мутную фузу, чтобы снова перекрасить кусок фона или тела. В конце концов его нервы не выдержали, и он закричал мне из угла: «Буравлева, хватит смешивать на палитре! Берите чистую краску и смешивайте прямо на холсте!» Не скажу, что это кардинально и сразу изменило мою работу, но тогда я решила, что человек не должен испытывать такую ярость от… уныния, глядя на мои картины. И да, теперь я почти ничего не смешиваю на палитре.

Егор Плотников

Павел Федорович Никонов — один из самых увлеченных людей, каких я встречал. Его, как ребенка, может заинтересовать все что угодно, будь то произведение искусства, явление природы или событие из жизни. И это заражает.

Пятнадцать лет назад, зимой, мы студенческой компанией вместе с Павлом Федоровичем и его женой поехали на выставку Павла Отдельнова в Нижний Новгород. Никонов был в восторге от того, что он окажется в городе, где был последний раз на студенческой практике 50 лет тому назад.

После открытия выставки и гостеприимного застолья в мастерских у нижегородских художников, когда силы у всех были уже на исходе, Никонов предложил пойти гулять по морозному ночному городу. И вскоре на одной из улиц в центре мы обнаружили заброшенный старинный особняк, из которого валил густой дым. Мы вызвали пожарных, и когда они приехали и занялись тушением уже порядочно горевшего дома, то больше мы смотрели не на их работу, а на то, с каким восторгом за всем происходящим наблюдал наш профессор. «Это было потрясающе!» (любимое выражение Никонова). А мне вспоминались его «пожары», перед которыми сам становишься участником происходящего. «Вика, мы спасли Нижний Новгород от полнейшего выгорания!» — было доложено, когда мы добрались до дома. Прошло много лет, но неуемной энергией и интересом к жизни наш учитель по-прежнему продолжает заряжать нас и всех, кто оказывается рядом.

Павел Отдельнов

Мастерская Павла Никонова в Суриковском институте была меньше всего похожа на академическую. Может быть, поэтому и преподавал он совсем недолго, с осени 1999 до весны 2006 года. Мне повезло попасть в самый первый его набор и все шесть институтских лет у него учиться.

Всегда энергичный и собранный, Никонов приходил в мастерскую как вихрь, его кипучая энергия приводила в движение все вокруг. Он никогда не пользовался институтским лифтом и ругал нас за то, что мы пользовались лифтом в 12-этажном общежитии. В мастерской важно было ставить в каждой постановке новые задачи, к которым Никонов призывал подходить очень решительно: «Подложи под себя динамит!» Мы меняли форматы, изучали разные материалы, в том числе монументальные, пробовали разные выразительные средства.

Никонов всегда поддерживал творческий эксперимент, любую мысль важно было проверить на практике. Он ставил нам натюрморты из тех же предметов, которые сам писал у себя в мастерской, говорил с нами о тех же проблемах, которые решал в своих работах. Обязательно обсуждал с нами проходящие выставки и очень возмущался, если выяснялось, что никто еще не успел их посмотреть. «Кто был на выставке „Амазонки авангарда“? Никто? Ну, мать честная, вы даете! Собирайтесь, идем прямо сейчас!» Мы отпускали моделей и всей группой шли смотреть и обсуждать важную выставку.

Никонов уважал индивидуальность каждого ученика — я не помню, чтобы он брал кисть с краской и что-то кому-то правил. Он очень не хотел сделать из нас своих адептов. Может быть, именно поэтому мы никогда не были в его мастерской и не видели его за работой. Никонов относился к своим студентам как к равным. Он всегда поддерживал в желании сделать по-своему, считал это самым важным: «Правильно! Не слушай никого. Пошли всех пошли на …!» К нему всегда приходили учащиеся из других мастерских и показывали свои работы.

Он старался помогать молодым художникам и после окончания института, помогал получить мастерские от Союза художников. И потом, несмотря на солидный возраст, находил время и силы приехать в эти мастерские, чтобы посмотреть работы и обсудить творческий процесс.